И, по-моему, нам это удавалось.

Сперва Коновод держался молодцом, и не скажешь, что ранен в спину. Но постепенно стал двигаться все медленнее. А потом и вообще начался не поход, а ерзанье – он падал, хрипел. Отдышавшись, с трудом поднимался и упрямо шел дальше. Я его поддерживал, а иногда просто тащил на себе.

Теперь двигалась наша экспедиция медленно, но все так же упорно. Вперед, только вперед.

На очередном привале, которые становились все чаще и длительнее, грозя полностью застопорить наш ход, он впал в бредовое состояние. Что-то бессвязно бормотал под нос, кому-то грозил.

Я принялся за него. Приподнял куртку и рубаху. Снова внимательно и осторожно осмотрел рану. Кровоточить она больше не стала, но сильно покраснела и вспухла. Я плеснул на нее коньяку, отчего больной аж подпрыгнул и очумело посмотрел на меня, будто с трудом узнавая.

– Указчик, – прошипел он.

– Не шуми. Сейчас перевяжем.

Я сделал перевязку. Все, бинт закончился. Нам надо поторопиться…

Лунная дорожка прочертила поверхность озерца. Вокруг раскинулись поля и перелески. Не так далеко спало небольшое сельцо, в тишине и кромешной темноте. Только в одном окошке горел тусклый свет – это коптит масляная лампа, не спится кому-то.

Мы все же вышли на твердую почву! И обустроились на ночь в полуразрушенной саманной хозяйственной постройке. Такие хлипкие сооружения возводят вдоль полей для разных хозяйственных нужд или чтобы переночевать во время уборки урожая. Пол был устлан истлевшим прошлогодним сеном. Недавних следов чьего-либо присутствия здесь не наблюдалось, видимо, строением не пользовались давно.

Коновод, к моему удивлению, вновь ожил, приободрился, но его колотило. Обычно и в жару он зябко ежился, теперь же, после ранения, вообще трясся мелкой дрожью и жаловался:

– Холодно мне, Указчик! Жилы о жилы стучат!"

"Хотя, справедливости ради, и ночь выдалась необычно прохладная. Вот странно. Еще вчера жарило так, что дышать невозможно. И явственно ощущалось, как растет давление в атмосфере событий. А с первым выстрелом находящегося в засаде пулемета будто лопнул накачиваемый горячим воздухом воздушный шар. Все напряжение событий рвануло самым фатальным образом. Весь перегрев страстей и ожиданий разом испарился. А вместе с этим ушла и жаркая погода.

– Сейчас согреем, – нехотя произнес я.

Пришлось рискнуть и развести в помещении огонь. Дым выдувался в оконный и дверной проемы, никогда не знавшие стекол и дверей.

Я по-честному поделил оставшиеся сухари и вяленое мясо, которые всегда в походах таскал с собой в сумке на боку на самый крайний случай. Мало ли куда судьба-злодейка забросит. А такой нехитрый запас может спасти от гибели.

Костерок мирно горел, даря тепло и покой. Позади у нас ужас и кровь, крах и бегство.