И сознание научилось встраиваться в этот страшный режим.

– Вперед! На сшибку! – отчаянно заорал Коновод, желая бросить в бой гарцующих рядом с нами бойцов, заставить биться обоз, который тащился сзади.

Он уже было собрался пришпорить коня и рвануть в гущу битвы, но тут я заорал что есть мочи:

– Стой! Назад!

– Трусишь, щенок?! – закричал Коновод.

Трушу? Ну что ж, страх в бою вещь естественная. Но вот только или ты овладеваешь им и отключаешь его, или он овладевает тобой, и тогда ты из человека превращаешься в дрожащую тварь. Страх есть у всех. Но кто с ним дружит, того он оставляет в первые же секунды боя, потому что все твое существо занято другим – выживанием и убийством. Ну а нет – сидишь на дне окопа и воешь в пространство, пока тебя не накроет снаряд. Снаряды почему-то любят трусов.

У меня же сейчас страх боя уже ушел, а кураж так и не пришел. Зато пришли холодный расчет и трезвая оценка. Они подсказывали, что биться бесполезно. Пулемет работал как коса, срезая одного за другим и пеших, и конных. Сбоку нарисовалась еще одна группа всадников. И нам оставался лишь путь назад. Еще можно проскочить, если не жевать губу, как верблюд.

– Держись за мной! – кинул я Коноводу, который уже начал осознавать, что дело кислое.

Свистели пули. Крики. Ржание. Грохот. Ад. И через все это мы ломанулись сначала в сторону леса. Но я вовремя притормозил. Там наверняка тоже подготовлен какой-нибудь сюрприз в виде засады. А вот если в тот овражек…

До оврага мы добрались целыми. Он был достаточно крут, моя лошадь тут же подвернула ногу и упала, покатившись вниз. Я успел спрыгнуть. Поднялся. Отряхнулся и прикрикнул:

– Спешивайся!

Коновод послушно выполнил мое указание. И мы заскользили вниз по склону. И вот уже под ногами захлюпал ручей.

Коновод держался за мной, как привязанный – молча и послушно. Его ярость и кураж схлынули, и теперь гнал вперед вечный инстинкт самосохранения.

Звуки боя отдалялись, пока совсем не затихли. А мы шли, хлюпая ногами, перепрыгивая, перелезая через поваленные деревья. Главное – уйти подальше. Чтобы не настигли нас враги, не прочертили с гиканьем острой шашкой спину, не продырявили пулей. Вперед! Не останавливаться! Мы теперь не воины! Мы теперь беглецы!

Ручей кончился. Началось болото, где мы едва не утонули. Но добрались до твердой почвы – островка, оцепленного, как часовыми, рядом кривых деревьев. Кажется, оторвались.

Коновод тяжело рухнул на землю, жадно ловя ртом воздух.

– Ушли, – сказал я, падая рядом с ним. Хоть и измотался я страшно, и дыхания не хватало, и в висках стучало, но держался ничего – все же я молод, силен и полон энергии."

"– Больно, – прошипел Коновод. Бледный как смерть, трясущийся мелкой дрожью, он никак не мог надышаться, втягивал воздух сипло и как-то даже страшно.