— Он поднялся, держа легкое тельце на руках. — Она будет похоронена рядом со всеми…"

"В лагере отыскался белый саван, припасенный кем-то из людей Али Хассана. Этим саваном и укутали тело юной женщины. К тому времени восток уже озарился первыми солнечными лучами. Карим, Хасдай и сакалибы сожгли дотла остатки лагеря Али Хассана и, гоня перед собою пленных, поехали по направлению к городу.

В ярком свете дня они достигли Алькасабы Малики, и, лишь заслышав весть об их приближении, все бросали привычные свои дела. Люди высыпали из своих жилищ и лавок, дабы узреть воочию торжество князя над ненавистным Али Хассаном, чья отсеченная голова плыла в воздухе на длинной пике…

***

…Как странно, думала Зейнаб: они с Каримом впервые за годы взглянули друг на друга, впервые заговорили, но так, словно и не расставались вовсе… Она любит его.

А он? Мустафа говорил, что он не испытывал любви к Хатибе. Но любит ли он все еще ее, Зейнаб? И что, если все еще любит? Она принадлежит Нази. Кариму подыщут другую жену — это она знала наверное. Калиф захочет, чтобы князь Малики вступил в новый брак, чтобы зачал множество детей и продолжил род правителей умайядов… Надежды нет, думала она, втихомолку рыдая в крытых носилках.

Она вновь не смогла сдержать слез, когда тело Иниги предавали земле между могилами ее матери и супруга. Одна из родственниц покойного Ахмеда привела на похороны малыша. Зейнаб дикой кошкой кинулась на защиту Иниги, когда свекор покойной с оттенком презрения в голосе бросил:

— Удивительно, что она была еще жива, когда ты попала в лагерь Али Хассана, госпожа Зейнаб!

— Она была жива, — отвечала Зейнаб, — но только потому, что считала, будто маленький Малик в руках этого подонка Али Хассана.

Каждый день ей издалека показывали какого-то мальчика, который махал ей ручкой. Говорили, что это ее сын. Терзаясь страхом за ребенка, она покорилась воле бандитов. Только любящая мать способна пожертвовать собою!

— О-о-о-о! — в глазах свекрови Иниги уже стояли слезы. — Она всегда была доброй матерью! Мы сделаем все, чтобы Малик запомнил ее именно такой!

Больше никто не проронил ни слова до самого вечера, а когда стемнело, в покои Нази явился Карим.

— Я хочу поговорить с Зейнаб, — сказал он. Хасдай согласно кивнул и вежливо поинтересовался:

— Ты хочешь, чтобы я вас оставил вдвоем?

— Нет, можешь присутствовать.

Карим сел в кресло напротив Зейнаб и спросил;

— А теперь расскажи мне подробно обо всем, что случилось с Инигой. Уверен — ты знаешь все. Зейнаб вздохнула:

— Какое это теперь имеет значение, господин мой Карим? Иниги больше нет. Али Хассан мертв.