Отыскала она и того, о котором Инига рассказывала, что он любит прежде исхлестать ее кнутом до крови, а затем уж овладеть ее телом… Этих троих тотчас же отделили от прочих пленных и отвели на главную городскую площадь для того, чтобы там публично пытать их и казнить. Сперва каждого исполосовали кнутом — но не до смерти и не до потери сознания: палач проявил недюжинное мастерство. А затем в кровоточащие раны обильно втерли крупнозернистую соль, что заставило негодяев страдать невыносимо. Затем их вздернули на дыбу — там им вырвали ногти на руках и ногах. Пытаемые выли и рычали от боли, а в воздухе стоял тяжелый запах крови, мочи, рвотных масс и испражнений… Но вот трое пленных уже «дозрели» до очередной пытки.

Зейнаб сидела, замерев, на возвышении, специально приспособленном для Карима, Нази и для нее… Она была бледна, но в аквамариновых глазах не было видно и тени жалости. И никто, заглянув в эти глаза, не догадался бы, что под вуалью, скрывавшей нижнюю часть лица, она до крови кусает губы, чтобы не закричать… Она не отрываясь глядела, как хирург осторожно извлекает из мошонки каждого преступника яички, сперва при помощи особых ухищрений сделав эту область тела нечувствительной: иначе боль лишила бы пытаемых сознания.

Все трое своими глазами видели, как их кастрируют… Душевная мука при этом была много, много сильнее физических страданий. Толпа вскрикнула, словно одно многоголосое существо, когда три палача одновременно отсекли преступникам члены, которые тут же были скормлены голодным рыкающим псам. Ужасные раны тотчас же прижгли каленым железом — терзаемые завопили от жесточайшей боли. Зейнаб с трудом подавила тошноту… Князь поднялся:

— Пойдемте…

Нази и Зейнаб последовали за ним на крепостную стену Алькасабы Малики, высота которой составляла около тридцати футов.

Десятью футами ниже выступ стены утыкан был страшными заостренными пиками, призванными сдержать атаку возможного неприятеля. Троих полумертвых людей подняли в воздух, и по сигналу Карима с размаху сбросили со стены вниз… Упали они прямо на чудовищные острия. Когда их нагие тела были пронзены насквозь, послышались новые вопли — куда более ужасные, чем прежде. Они корчились на копьях, моля Аллаха послать им быструю смерть во избавление от всепожирающей боли…

— Теперь все зависит от их собственных сил, — тихо произнес Карим.

 — Они могут прожить от нескольких часов до нескольких суток. А тот, кто умрет последним, сможет насладиться незабываемым зрелищем: вскоре налетят хищные птицы и выклюют глаза его товарищам…

— Надеюсь, это будет вон тот, толстый, — сказала Зейнаб. — Это он избивал Инигу. Ок худший из них… Молю Небо, чтобы он подольше страдал!

Вид мучений умирающих, казалось, утишил боль, рвущую ее сердце.