Ничего уже нельзя ни переменить, ни вернуть… Зачем лишние терзания?

Внимательный Хасдай отметил выражение искреннего участия на прекрасном ее лице…

— Расскажи мне обо всем, что с нею приключилось, Зейнаб! — хрипло повторил он. — Я должен знать!

— Зачем? — снова спросила она, но, взглянув на него, поняла: спорить бесполезно. И Зейнаб безжизненным голосом начала свой рассказ… Когда же печальная повесть подошла к концу, по прекрасному лицу Зейнаб вновь заструились слезы. — Я думала, что если сумею удержать ее от безумного шага до твоего появления. Карим, то она будет жить — но как только бедняжка поняла, что мне уже ничто не угрожает…

Продолжать Зейнаб не могла — горе ее было слишком велико.

Закрыв лицо руками, она громко разрыдалась, уже не стесняясь обоих мужчин… Нет, никогда ей не понять, почему Инига предпочла смерть! Для самой Зейнаб жизнь была драгоценна, а когда она наносила ей удар, то девушка мужественно пересиливала себя и шла навстречу лучшим временам…

Ома, до сей поры сидевшая молча в уголке, подбежала к госпоже и обняла ее.

— Ну-ну, моя госпожа, не печалься! — шептала она. — Таков уж здесь кодекс чести — ты не в силах была ее спасти.

Видать, так уж ей было на роду написано…

— Ты удовлетворен вполне, мой господин? — сухо осведомился Хасдай. — Не думаю, что Зейнаб сможет что-либо добавить.

На самом же деле Нази был вне себя от гнева — зачем он позволил князю так ее опечалить?! У Зейнаб ведь доброе и мягкое сердце. Оно и так глубоко скорбит…

Карим рывком поднялся и вышел. Он думал, что Зейнаб вряд ли сообщит ему нечто новое — и все же повесть о зверствах, которые вынесла его несчастная сестра, оказалась невыносимой даже для него, мужчины!

Наконец, печаль Зейнаб слегка улеглась, и она сказала Нази:

— Я пыталась спасти ее, Хасдай! Ей вовсе не надо было умирать, но она упрямо повторяла, что раз она была изнасилована, то до конца своих дней покрыта позором и не сможет жить в приличном обществе.

О, почему это так, мой господин? Ведь она ни в чем не повинна! Весь грех лежит на жестоких насильниках! Некоторых я знаю в лицо. Они и по сей час находятся среди пленников, и я хочу видеть, как они испустят дух! — Теперь голос ее дрожал:

— Я должна это видеть!

— Госпожа, Аллаэддин сказал, что смерть их будет ужасной, — прошептала Ома.

 — Князь и так пылал жаждой мести еще до того, как услыхал твой страшный рассказ. Теперь он будет неумолим. Это будет поистине ужасное зрелище!

— Я должна это видеть. — страстно сказала Зейнаб и прибавила, обращаясь к Оме:

— Тебе не нужно сопровождать меня."

"— Да будет так! — подытожил Нази.

Позднее Зейнаб вместе с Каримом пошла к пленным и самолично указала на тех двоих, кто в ее присутствии надругался над Инигой.