– Может, есть какие-то лекарства от напасти? – с робкой надеждой в голосе поинтересовалась Ася.

Врач вздохнул и выписал кучу рецептов.

– Это поможет? – вопрошала Ася, изучая покрытые каракулями бумажки.

Доктор опустил глаза:

– Ну, если честно, обратной дороги нет. Процесс запущен, остановить его никто не в силах, можно лишь слегка притормозить развитие болезни.

– А работать он сможет?

Эскулап покачал головой:

– Нет, конечно.

Ни одной книги под именем «Льва Глоткина» более не вышло. Несчастный ученый по-прежнему каждый день садился за письменный стол и водил ручкой по бумаге, но связного текста не получалось. В научных кругах начали поговаривать о том, что блестяще талантливый, чудаковатый профессор исписался. Ася подсуетилась и распространила слух о том, что Лев Яковлевич задумал монументальный многотомный труд, который должен произвести настоящий взрыв в науке. Книг будет несколько, но пока Лев не завершит написание последней, он ничего не сдаст в издательство.

Петя ходил чернее тучи. Однажды Ася заглянула к мужу в кабинет и была немало удивлена. Супруг не лежал, как всегда, на диване, он сидел у письменного стола и сосредоточенно водил ручкой по бумаге.

– Чем ты занят? – Ася не сумела скрыть изумления.

Супруг отложил перо и рявкнул:

– Кретинский вопрос! Я, как всегда, работаю. Пишу очередной научный трактат.

– Ты? – вытаращила глаза жена. – Работаешь?!

– Идиотка! – вдруг заорал Петр. – Тля убогая! Будто первый раз увидела меня над рукописью! Кто, по-твоему, создал эти великие труды?

Ася попятилась, а Петя встал и широким жестом указал на книжные полки, уставленные томами, принадлежащими перу Левы.

– Не пойму, – вдруг мирно заявил он, – чему ты удивляешься? Ступай, завари мне чаю!"

"Потрясенная Ася пошла на кухню. Похоже, Петя заигрался, он на самом деле уверовал в то, что является гениальным ученым. Впрочем, Петя и раньше с успехом исполнял эту роль перед детьми. Вася и Оля были уверены, что папа выдает на-гора великие научные труды. Дети в кабинет к отцу не входили, Петя категорически им это запрещал. Но перед Асей он никогда не ломал комедию.

Дальше – больше. Петя и впрямь что-то писал, медленно, по строчке в день. Стопка исчерканных листов на его столе практически не росла, но каждый день во время ужина Глоткин заводил речь о том, какой великий труд выходит из-под его пера, насколько глубоки и оригинальны мысли, запечатленные в слова… Заканчивался монолог всегда одинаково.

– То, что создано до сих пор, в подметки не годится воистину гениальной книге, над которой я тружусь сейчас, – патетически восклицал Петя, – весь мир поймет мое величие!

Ася не знала, как поступить.