Едва он закончил, как та же егоза выкрикнула:

– Про любовь! Максим Федорович, спойте про любовь!

«Ну …крашеная», – пронеслось у него в голове, и он, кровожадно улыбнувшись, начал исполнение песни «О любви»[36] из кинофильма «Гардемарины, вперед!», стараясь от всей души. Выкладываясь целиком и полностью. И при этом неотрывно смотря в глаза этой дерзкой сестре милосердия, всем своим видом давая понять, что поет исключительно для нее.

Подвоха она не знала и охотно приняла такой очевидный знак внимания, довольно улыбаясь. А потом случился сюрприз. Максим с особым выражением и придыханием пропел слово «Любимая», идущее в финале припева, и девчонка залилась краской.

В зале же в этот момент наступила просто гробовая тишина. И так-то было тихо. А тут – вообще. Даже мухи прекратили жужжать и спариваться. Почему? Поручик не знал и, что немаловажно, не желал знать. Не его проблемы.

Пел он, разумеется, без дуэтной переклички с женщиной. Ибо не было ее под рукой. Вот усердно гудел своим баритоном, стараясь попадать в ноты. Непривычное дело. Очень.

Когда Максим закончил, эта егоза закрыла своими довольно изящными «лапками» совершенно раскрасневшееся лицо. А Максим встал. Прошелся по сцене. Взял гитару. И произнес:"

"– Друзья, я не хотел бы заканчивать на столь сентиментальной ноте. Любовь грустна. И в ней тоска. А я хотел подарить вам пламя жизни. Поэтому смею добавить от себя еще одну песню на иной лад. Раз уже все равно мою неловкость смыло коньяком.

Зал пребывал в тишине.

Максим уселся поудобнее и «забацал» им в очень красивом варианте старую добрую песенку про «полклопа». Ну то есть Pourquoi pas, которую Михаил Боярский не смог нормально произнести, исполняя эту композицию для кинофильма «Д’Артаньян и три мушкетера»[37]. Только не косяча с произношением на французском языке. Мама в свое время сильно уж тыкала в это носом и злилась. Вот и запомнилось.

Завершил.

Объявил окончание концерта. И не спеша поковылял прочь, осторожно перебирая своими костылями. Боль в ноге почти не чувствовалась, но разумение в голове осталось. Мышечные ткани пока не восстановились.

Когда все полностью закончилось и Максим уже пошел среди стульев, раздались бурные аплодисменты. Но ему уже было плевать. Ложка дорога к обеду. Не похлопали в нужный момент, так и потом не стоит.

Поравнялся с главврачом.

– Вы хорошо справились, – вполне благожелательно произнесла она.

– Благодарю.

– Когда нам ждать следующего концерта?

– Боюсь, что я не смогу вам помочь в этом деле. Он оказался слишком изматывающим для моих ран. Но уверен, офицеры справятся и без моей помощи.

– Вы серьезно? – немного нахмурилась Гедройц.

– Как никогда, Вера Игнатьевна, – ответил Максим.

И пошел дальше. Мазнул взглядом по той егозе.