Второй её конец закрепили на камне, лежащем у тропы, но Вася всё равно держал её над землёй, чтоб о камни не перетёрлась.

Я, Алим и Карим спускались по ней ко дну расщелины.

Расщелина с этой стороны оказалась не отвесной. Здесь была сыпучая, глинистая почва с вкраплениями мелких камешков. Видимо, старый Айдарбек потому и выжил, что не упал, а свалился по ней, оказавшись внизу.

Нам пришлось спуститься, навскидку, метров семь вниз. Может, больше. А потом мы достигли дна.

Расщелина оказалась неглубокой. На дне её была мягкая и небольшая площадка грунта, поросшая ковром низенькой зелёной травки.

Хотя края этой площадки я и не видел, но подозревал — стоило пройти пару десятков метров, и наткнёшься на обрыв, скрытый в тумане.

Ходить здесь, внизу, нужно было аккуратно. И смотреть, куда ступаешь.

— Ата! — тут же отпустил свою верёвку Карим и бросился куда-то в туман.

Я предусмотрительно перевесил автомат из-за спины на грудь. Алим, пронаблюдав за мной, сделал то же самое.

Вместе мы шагнули в туман.

Когда прошли несколько метров, увидели, как Карим сидел на корточках рядом с мужчиной, полулежавшим у камня.

Старик по имени Айдарбек опёрся спиной о большой валун, вросший в противоположную, отвесную стену расщелины.

Старый горец поджал правую ногу. Вторую он выпрямил. Положил её на бедро левой рукой.

На грубом, изрезанном морщинами лице Айдарбека застыла маска боли. Он щурил и без того узкие глаза. Кривил большие губы, показывая нам крупные желтоватые зубы.

Одет он был в старый волчий чапан, поверх плотной куртки, утеплённые штаны и кожаные сапоги с крепкими, подбитыми подошвами. На широком ремне старик носил охотничий нож в мягких кожаных ножнах.

— Ата, — проговорил Карим, снимая с пояса армейскую фляжку. — Воды?

Старик покивал. Принял её. Отпил несколько глотков.

Я внимательно рассматривал обоих — отца и сына. Странно, но они были совершенно непохожи. Если Айдарбек обладал типично киргизским кругловатым и плоским лицом с маленьким носом, то Карим походил на пуштуна. Походил и формой лица, и более светлым цветом кожи.

— Видите? Нога, — сказал, обращаясь к нам, Карим.

— Дядь, — я опустился рядом с Айдарбеком, — на русском говорите?

Старик сжал губы, сглотнул, потом глянул на меня своими маленькими, орехового цвета глазами. Помедлив, он покивал.

— Да, — хриплым, низким голосом сказал Айдарбек, — говорю.

— Хорошо, — я глянул на Карима.

Мне показалось, что глаза его блеснули холодом и подозрительностью. Однако в следующий момент взгляд его превратился во взгляд едва ли не наивного простака.

— Где болит? — спросил я старика, украдкой наблюдая за реакцией Карима.

— Тут, — прохрипел Айдарбек, — нога.

Он погладил себя по бедру.

— Дай-ка.

Я взялся ему за голень.

— Тут болит?

— Нет.