Раскроют себя, и тогда…

— Вы собираетесь подставить ребят под удар, — сказал Давыдов резко. — Шамабад — сложная застава. Участок у них непростой. Они только-только оправились от весеннего вторжения душманов. Только-только вся эта свистопляска с Искандаровым закончилась, а вы их опять в пекло? Им и без вас там несладко. На больший риск я не хочу их обрекать.

— Товарищ подполковник, — вздохнул Арсеньев, — у нас есть шанс взять организаторов. Есть шанс распутать весь этот клубок. И упускать его нельзя.

— Я против, — покачал головой Давыдов. — Хватит с меня всех этих шпионских игр. Мы тут границу стережём. Наше дело — чтоб сюда никто не лез.

— А ведь пролез, — нахмурился полковник. — И…

— Вы предлагаете мне превратить Шамабад в приманку? — перебил Давыдов Арсеньева.

— В ловушку, — поправил его майор Леонов. — В ловушку для тех, кто охотился за Абади, а теперь охотится за плёнкой.

— Я против, — снова повторил начальник отряда. — Я никогда не любил подобные авантюры. Со скрипом пошёл на операцию с «Каскадом», но это уже слишком. Прошу, делайте что хотите, но не втягивайте во всё это меня и моих ребят. У них и без вас забот выше крыши.

— Они уже втянуты, — Арсеньев поёрзал на неудобном стуле и подался вперёд, к Давыдову. — Уже втянуты в эти, как вы говорите, «шпионские игры». Поздно за них беспокоиться. Теперь нужно действовать. Причём быстро и решительно.

— Противник сделал свой ход, — согласился майор Леонов. — Теперь наш черёд.

— Вот и делайте, — решительно качнул головой Давыдов. — Но только без меня.

Арсеньев нахмурился. Раздражённо засопел, и от этого ноздри его большого носа расширились. Полковник откинулся на спинку стула. Та неприятно скрипнула под его широкой спиной.

— Я ведь к тебе из уважения пришёл, Валера. Пришёл, чтоб через голову не прыгать. Ну… Если ты отказываешься, видимо, придётся мне идти в округ. И сдаётся мне, там нашу идею оценят как полагается.

Давыдов, насупившись, молчал. Майор Леонов уставился на полковника Арсеньева, затягивающегося папиросой.

В кабинете повисла тишина. Сизый дымок от папиросы тянулся к потолку. И лишь старые настенные часы рядом с кривовато висящим портретом Брежнева продолжали неумолимо тикать, отсчитывая секунды.

Глава 26

— Да он просто к тебе ни разу не придирался, — пробурчал Вася Уткин, — вот и говоришь, что «нормальный». А никакой этот Ковалёв не нормальный. Придирки одни от него и слышно.

— Ну не знаю, — пожал плечами Алим Канджиев, придерживая поводья своего гнедого в яблоках жеребца, — мне он ничего плохого не делал и не говорил. Ходит — не видно, не слышно. Ну и всё.

— Это тебе не видно, не слышно, — ухмыльнулся Ильяс Сагдиев, поглядывая, куда наступает его кобыла, — это потому что, Алим, ты сам тише воды, ниже травы.