Карима мы встретили на одной из Волчьих троп. Он появился из тумана прямо перед носом лошади Мартынова и тут же попросил о помощи.

Конечно, мы не растерялись. Мартынов немедленно приказал парню стоять и поднять руки. Всё же ему нельзя было тут находиться. Но когда он взмолился о помощи, я спросил:

— Что у тебя стряслось?

По словам Карима, они с отцом поднялись так высоко, потому что искали тут соседа-пастуха, ушедшего за отбившейся овцой и пропавшего где-то здесь два дня назад.

На мой резонный вопрос, который я ему задал, когда он рассказал нам свою историю:"

"— Вы знаете, что зашли на советскую территорию?

Карим только округлил глаза и ответил:

— Нет, добрый человек! Не знали мы! Шли-шли по горам. Искали Бакыджана. И в мыслях у нас не было к вам заходить!

Тогда мы решили помочь, но забрать двух неудачливых пастухов на заставу для дальнейшего, так сказать, выяснения обстоятельств.

Мы стояли у расщелины — широкая, в несколько метров, она врезалась в гору, и наша пограничная тропа проходила у самого её края. Дно её окутал туман, и оттого казалось, что этого самого дна у неё и нет.

— Ата! — снова крикнул Карим куда-то вниз.

— А-а-а-а⁈ — хрипло ответили оттуда.

— Говорю же! — обрадовался Карим. — Жив! Цел, старый отец Айдарбек! Он крепкий. Как гора крепкий!

Потом Карим закричал вниз на русском:

— Ата! Тут русские! Русские пограничники! Они тебе помогут! Вынут оттуда!

— А-а-а-а-а! — снова прохрипели снизу.

— Отец у меня у-у-у, — Карим развёл в стороны локтями. — Большой. Но по горам ходит, как молодой козлик. Одному мне не справиться. Не поднять. У него нога сломанная. Надо, чтоб двое хотя бы пошли.

— Давайте я, — сказал я, мимолётно глянув на Карима, — я лёгкий. Меня на верёвке сподручнее спускать.

Мартынов кивнул. Добавил:

— Пусть Канджиев с тобой. Он у нас парень миниатюрный.

Алим расширил глаза.

— Так я упасть боюсь, — сказал он несколько удивлённо.

— А чего ж в горы суёшься? — рассмеялся Мартынов. — Раз уж высоты боишься?

— Э нет, — Канджиев отрицательно помотал головой. — Я не высоты боюсь. Упасть боюсь. А сегодня…

Канджиев поднял взгляд к серому, окутанному туманом небу, потом осмотрел всё вокруг, тоже спрятанное в сером мареве.

— Сегодня на Границе туман. Туман — недоброе дело.

— Ну опять он за своё, — вздохнул Канджиев флегматично.

— Туман, — напористо глянул на Канджиева Алим, — туман — плохой знак. Граница предостерегает.

— От чего предостерегает? — спросил я.

— Предостерегает, — Канджиев поправил на плече автомат, — от того, что обмануть могут.

Я тут же глянул на Карима. Мы с горцем успели встретиться взглядами, но потом он торопливо спрятал глаза. Уставился вниз. В туман, что царил на дне расщелины.

— Держишься? — крикнул мне Уткин, схватившийся за верёвку.