Я рванула к Давиду, хрипло дышащему, стоящему на коленях, уперевшись в плитку правой рукой и зажимавшего нож в боку.

Крик. Суета. Я вжатая в Давида, не понимая, что делать и орущая на Аслана, отстраняющегося от мрази.

— Давид… нет-нет-нет… — в ужасе, в кошмаре шептала я, удерживая его, ослабевшего, закрывшего глаза, почти рухнувшего вперед.

Аслан подхватил его на руки. Ворвались в здание, мой страшный, неразборчивый неопределенный крик, заставивший рвануть всех. К нам.

Врачи, экстренно в операционную. Мой падающий в мир хаос, когда я смотрела на свои окровавленные руки, непонятно как очутившаяся перед дверьми в оперблок. Сидя на диване. Уничтожаемая волнами просто животного ужаса на диване. Удерживаемая Асланом. Он тоже в крови Давида. Когда я это поняла, мир почти отчалил в пропасть. Если бы не Лейла.

Смотреть на ее лицо было страшно. Но я смотрела. Понимая, что я не вывезу сейчас и что не имею право не вывезти, а внутри все оседало пеплом…

Она прикрыла глаза, рухнув на диван рядом со мной и посмотрела на меня уже совсем другим взглядом, а мне захотелось взвыть, потому что я осознала — она перехватила мою эстафету. Она вытянет. Ее пальцы сжали мои окровавленные и я посмотрела на нее затравлено, а она в ответ твердо."

"Мы застыли в самом ужасном состоянии — ожидании и неизвестности. Через сорок минут выкатили Давида. Мы поднялись навстречу доктору. И выдохнули с облегчением — ранение не настолько глубокое, жизненно важные органы целы, кровопотеря небольшая.

Отдельная палата, я, после того как она вынудила меня отмыть руки, сидела на соседней с Давидом кровати, Лейла рядом с сыном. Он уже был в сознании, но в себя приходил медленно. Краткий разговор с матерью на осетинском и я увидела, как она разозлилась, как повысила голос, но тут же себя оборвала, когда в ответ Давид поморщился и потянул руку к капельнице, чтобы выключить. Лейла поднялась и вышла, глухо сказав мне, что она в туалет. Я смотрела ей вслед и понимала, что ей просто нужна пауза. Спустя секунду поняла почему — Давид, с трудом повернув ко мне голову попросил позвать Аслана и Олега.

Позвала. И сидела охуевала, потому что его только что чуть не прирезали, а он лежал и координировал своих людей. Кому, куда и зачем съездить, что сказать и сделать. Сидела, охуевала и молчала пока Олег и Аслан краткими звонками быстро координировали остальных.

Лейла вошла минут через десять, когда инструктаж Давида подходил к концу, вместе с тем голос его становился слабее.

— У семи нянек дитя без глазу, — резко бросила она, Олег и Аслан посмотрели в пол. Наверное на автомате. Потому что интонация была матери, доверившей ребенка совершенно безответственным людям.

— Все, идите. — Глухо сказал Давид и перевел взгляд на мать.