Ближе к обеду дымка спала с разума. Разбудила Давида. Выйдя из душа он плеснул водки в приготовленный для него кофе, махом выпил и кивнул, не глядя на меня.

Дорога в больницу, ебанные больничные запахи, ожидание окончания врачебного консилиума, отказ Давиду, попросившему дать матери еще снотворных. Мое едва сдерживаемое желание отвесить ему подзатыльник, но я его понимала, понимала почему.

Тянущееся время операции, когда мы втроем сидели в кабинете, в том же самом, в который меня привел Давид после покушения. Он сидел на подоконнике, вырубив телефон. Курил почти беспрерывно. Лейла в углу дивана, склонив голову и напряженно глядя в стену перед собой.

Я смотрела на сигарету в руках Давида. Он, все так же глядя в окно, протянул мне пачку. Я бросила краткий взгляд на Лейлу, испытав смешанное чувство неудобства и стыда. Она, не переводя на меня взгляда, едва заметно качнула головой. Почему-то стало легче. Никотин по венам, сбитый выдох дыма в окно, за которым начался снегопад.

Ожидание скручивало измотанные нервы почти до щелчка. Я дышала тихо, медленно и глубоко, глядя за окно. Скрип открываемой двери.

И негромкие слова доктора, что все прошло успешно, состояние стабильное, прогноз… положительный. Оглушило, осело и запуталось в мыслях. Я ухватилась ладонями за подоконник, потому что ноги стали ватными. Давид опустил голову, прикрыв глаза и протяжно выдыхая. Лейла поднялась с дивана со второй попытки. Подошла к нам и дрожащими пальцами забрала сигарету из рук сына, чтобы глубоко затянуться. Выдохнула, не открывая глаз и ее покачнуло. Подхватили ее за локти с Давидом одновременно.

— Отдай, — хрипло потребовал Давид, забирая сигарету из ее дрожащих пальцев. — А то опять на капельницу ляжешь… Мам? Мама?..

— Хорошо. Все хорошо. — Она успокаивающе посмотрела на сына и улыбнулась дрожащими губами. И положила холодную руку на мои пальцы, стискивая их, и помогая подавить желание разрыдаться. И отстраниться. Крепче сжала ее руку.

Она снова отказала в том, чтобы уехать из больницы. Я была слишком слаба, чтобы возразить Давиду. И этим подвела к итогу, за который себя в следующие двадцать минут фактически прокляла.

Мы выходили из здания, в пятнадцати метрах заведенные автомобили. Давид спереди, я за ним, Аслан и Олег с тремя людьми позади.

Когда вышла, почти не обратила внимания на курящего у урны паренька. Почти. Заметила его в тот момент, когда он ринулся к Давиду, а наперерез метнулись люди Асаевых. Но он успел. Успел пырнуть Давида в бок.

Я, остолбенев, смотрела, как Давид отшатывается, как отступает и падает, зажимая косо расположенный нож в боку. Как сминают тварь, заходящуюся в яростном и торжествующем вопле «это тебе за отца, падла!».

Кровь на промерзшей плитке.