Я запустила Рима в салон. Хлопнула ладонью по сидению рядом и Рим неуклюже на него забрался, чтобы улечься, сжаться и положить голову на мои скрещенные ноги. Я оглаживала его голову и ждала. Бросила взгляд на часы — Линка прилетает через три часа. Да мне много времени и не надо на романтическое свидание с тварью. Говорить с ним я не собираюсь. Аслан сел за руль минут через сорок. Тронул машину и довольно долго молчал. Закурил и ровно, без эмоций оповестил меня каким-то бредом:

— Это не сын Нечаева.

— Что? — мои пальцы замерли на голове Рима и он приподнял голову глядя на мое напряженное лицо.

— Ситуация на заводе. — Аслан сплюнул в окно, затянулся и ровно продолжил, — тот, что с балкой вышел на Давида Амировича. Это его сын."

"— Аслан, ты… ты сейчас шутишь, да? Аслан? — я хохотнула, в неверии глядя в его затылок. — Аслан, скажи, что ты шутишь…

Но он молчал, глядя на дорогу, а меня разбирал смех. Я с трудом подавила припадок истерики. В висках начала стучать боль, мне прогрессивно становилось херово. Снова чувство дереализации. На краткий миг показалось, что я вообще ничего не понимаю, где я нахожусь, что за собака и мужик за рулем. Крыша едет. Конкретно едет крыша.

— Есть какое-нибудь пойло?.. — хриплым шепотом спросила я.

О, разумеется. Давид бухает как не в себя, при этом не пьянеет, что не удивительно учитывая масштаб постоянно происходящего пиздеца все время идущего по нарастающей. Да и Эмин частенько подбухивает. Поэтому и дома и в Асаевских машинах всегда есть алкоголь. С такой жизнью тяжело вообще бутылку из руки выпускать.

Мы въехали в город, отвезли Рима, довольно долго ждали у отдела. Аслан сходил в ближайшую шаурмечную и впихнул мне какую-то жирную дрянь. Я запоздало поняла, что я опять эти дни нихера не жру и не хватало только того, чтобы и я слегла под капельницы. Поэтому я молча жрала, не чувствуя вкуса. Пила жидкость тоже без вкуса и ждала, когда люди Асаевых утрясут вопрос с моей свиданкой.

Утрясли довольно быстро и мы с Асланом, выбросив сигареты, пошли в отдел.

Стук моих каблуков по плитке, длинный коридор, освященный яркими люминесцентными лампами. Не дойдя до конца коридора поворот направо, маленький, тесный кабинет. Вдоль стен стеллажи, у окна рабочий стол. Перед которым сидел щуплый высокий паренек в наручниках.

Аслан остался у двери, я села в кресло перед столом и скрестив ноги положила руки на подлокотнике, откинувшись на спинку и вглядываясь в лицо перед собой.

Он был совсем молод. Лет восемнадцать. Ребенок еще. Глаза злые и тупые. Я внимательно смотрела в его лицо, все больше погружаясь в периоды прошлого, когда так же смотрела в такие же глаза. То, что на дне вот таких глаз, оно всегда узнается, если видел это хоть раз.

Он начал говорить. Точнее нести чушь.