— В конце концов, он Верочкин папа, — говорю осторожно.

— Папа, — тут же повторяет за мной Веруня, не зная еще, что означает это слово.

Леша морщится.

— Значит, он уже знает?

— Да, знает. Я…сказала ему вчера. Уверена, что поступила правильно.

— После того, как я объяснил тебе, что он из себя представляет!

— Леш, мне кажется, ты ошибаешься насчет Давида.

— Так и знал! Так и знал, что он запудрит тебе мозги!

— Леш, Веру украли вчера и…что мне оставалось делать? Только благодаря ему и его помощи мне удалось так быстро найти дочку и вернуть себе.

— Как украли?

Леша пытается подняться, но тут же снова откидывается на подушки.

— Женя, что ты такое говоришь?

— А Ангелина тебе разве не рассказала?

— Нет.

— Как она сломала руку и попала в больницу?

— Сказала, что неудачно упала.

Ясно, не хочет выглядеть в Лешиных глазах дурой и предательницей.

— Леш, в общем, Веру украли и требовали с нас выкуп. Точнее пытались, но у них ничего не вышло. С Юлькиной подачи, хоть в итоге она оказалась и ни при чем.

Быстро передаю подробности, исключая из повествования роль Ангелины в той части, где она рассчитывала на кольцо от поклонника. Не знаю, почему. Возможно мне становится жаль ее и хочется, чтобы Леша не думал про нее совсем плохо. Если понадобится, пусть сама рассказывает или Леша узнает подробности от кого-то другого, но не от меня.

Я завершаю рассказ и в палате воцаряется тишина.

— Жень, я не знал, что так может быть. Господи. Пока я валялся без сознания, ты пережила такое…такое, что и в страшном сне не приснится.

Лешино лицо делается таким несчастным, что на него трудно смотреть.

— Да, это так, словно страшный сон. Но Давид помог. Сделал все, чтобы найти Верочку. Поэтому, сам понимаешь, он не может быть таким плохим, как мы про него думали. А вот его помощница….

Я рассказываю Леше подслушанный мной разговор между Давидом и Илоной.

— Черт, если бы мне можно было выйти отсюда, — стонет Леша, — я бы не отходил от вас. От тебя и от Верочки.

— Нет уж, ты лежи. Уверена, Давид со всем разберется и не даст нас в обиду.

— Давид разберется, — повторяет он за мной с горечью.

Любое упоминание о Бергмане так негативно отражается на Леше, что я прикусываю язык.

— Точнее, не он сам, а его люди, — добавляю поспешно.

— Что, ты уже спишь с ним или только планируешь?

Господи, они с Юлькой, похоже, сговорились.

Но если Юльке я без колебаний ответила «нет», сейчас я не могу не признаться самой себе, что то и дело думаю о близости с Давидом. Вчера, когда сидели на диване и он так нежно прикасался ко мне, точно думала.

Мне хотелось, чтобы он притянул к себе и целовал. А потом, чтобы мы с ним оказались в одной постели и чтобы все продолжилось. А там уж будь, что будет.