И это то же самое, что вчерашний рассказ Бергману. Во второй раз вспоминать детали намного легче. Особенно если учесть, что этих самых деталей совсем немного. Точнее, всего одна. Черный Джип.

Лейтенант все старательно записывает, я же то и дело кошусь в сторону окна.

Все внутри замирает, когда вижу, что Давид берет Верочку на руки. Они снова что-то рассматривают за окном и потому дочка даже не замечает, где она сейчас находится.

Зато замечаю я и не могу оторваться от этой картины.

Они так гармонично смотрятся вместе.

Высокий, широкоплечий и красивый мужчина с классическими чертами лица. И кудрявый розовощекий карапуз, сидящий у него на руках. Это очень волнующе. И захватывающе. И мило.

Глава 29

Продолжаю смотреть на Давида с дочкой на руках и от созерцания этой картины невозможно оторвать глаз.

— Евгения Владимировна, это все? — возвращает к реальности Селиверстов, — вы точно не разглядели номера автомобиля, наехавшего на Белова Алексея?

— К сожалению, нет.

— Очень жаль.

— Мне тоже. Но если даже камера не смогла их распознать, то куда мне?

— Да, — вздыхает лейтенант, — эти номера портят всю картину. В свете данного факта создается не очень хорошее впечатление. Скажем, что наезд был не случайным, а спланированным заранее. Иначе с чего вдруг заляпывать номера грязью, да еще скрываться с места преступления, как вы считаете?

— Со стороны это выглядело как запланированный наезд.

— Да, я так и говорю, — бормочет Селиверстов и что-то записывает.

— Так, с номерами все ясно. Но, Евгения Владимировна, подумайте, может у автомобиля были какие-то другие опознавательные знаки?

— Нет. То есть, может они и были, но я ничего не заметила.

— Брелок, игрушка? Все же за рулем сидела женщина.

Я замираю и впиваюсь взглядом в круглое и простоватое лицо лейтенанта.

— Как женщина?

— Предположительно, женщина. Длинные черные волосы, челка. Это все, что уловила камера. Лицо женщины, к сожалению, оказалось скрыто большими солнечными очками, так что идентифицировать личность не удалось. А что вы так заволновались, Евгения Владимировна? Есть кто-то на примете, кто желал бы смерти вашему знакомому или подходит под это описание?

— Нет.

В моем голосе не чувствуется абсолютной уверенности. Но не рассказывать же мне про свои подозрения относительно Илоны? Сейчас начнет спрашивать, а почему мне так кажется, и что я ему скажу? Нет, в этом вопросе я лучше буду полагаться на Давида. По крайней мере пока.

— Жаль, — вздыхает Селиверстов повторно и чешет затылок.

— Ну, что ж, тогда…больше у меня к вам вопросов пока нет. Будем искать. А вы, Евгения Владимировна, если вдруг что-то вспомните, обязательно и не откладывая позвоните мне. Мой телефон у вас есть.

— Хорошо.