Элида продолжает смотреть на меня во все глаза. Нервно касается лица, вытягивает из хвоста светлую прядь и роняет ее на плечо.

— Какая часть наказания с меня снята? — спрашивает нервно.

— Ты можешь встретиться с семьей, говорить о себе, но желательно, чтобы информация об этом не распространялась.

Кивнув, крепче сжав тонкую кисть, Элида опускает взгляд на рисунок:

— Спасибо.

Я так и не придумала, что ей говорить, поэтому сейчас просто молчу. Как-то она не слишком радуется, не спешит встретиться с семьей... или боится их осуждения?

— Хочешь более бурной благодарности? — Элида поднимает на меня взгляд.

Раньше я бы ушла обиженная, сейчас остаюсь на месте. Даже любопытно, сколько яда у нее осталось и как она его сама для себя обосновывает. Вроде я и не чужая, и мир спасла, и ей помочь не забыла...

— Думала, ты захочешь с семьей увидеться, — отвечаю я.

Мотнув головой, Элида склоняется над рисунком и обмакивает тонкую нить в краску, выводит на нарисованном ногте изящный завиток.

— Не хочу.

— Почему? — не удерживаюсь от вопроса: я-то думала, она из-за разлуки переживает...

— Потому что теперь я свободна.

Даже сказать нечего.

Молчу, следя за тем, как она вновь макает кисточку в краску, разглядывает «ноготь», решая, как продолжить узор."

"— Понимаю, это звучит странно. — Вздохнув, Элида дорисовывает петельку и перебирает блестящие камушки. — Сначала, когда меня только лишили всего, отняли имя, обязали работать, на кондитерской фабрике Тордоса — было страшно, плохо, я даже о смерти мечтала, пока чудовище из-под пола не полезло. — Элида нервно усмехается. — Но потом, когда эта угроза миновала, когда я попала к Тарлону и... нашла себе занятие по душе, когда поняла, что могу вот так жить себе спокойно, я осознала, что, несмотря на проданные ему трудочасы, я свободна.

Свободна так, как раньше и мечтать не могла.

— Немного странное заявление.

— Ты все же не отсюда. — Элида, отложив кисть, потирает переносицу. — Нет, это не в оскорбление сказано, не как тогда, в камере, — она снова нервно усмехается. — Просто ты не представляешь, что такое быть одаренной аристократкой из бедного рода. Это такая ответственность и множество запретов — то нельзя, это нельзя, и всегда-то надо блюсти достоинство. А сколько всего требуют, и ответственность перед родом, и под принца вот лечь для всеобщего блага.

Я же не знала его. Он красивый, конечно, но он дракон, а я драконов боюсь. Но надо было род спасать. А теперь ничего этого нет: я простой человек, нет на мне такой ответственности, могу рисовать целый день, и меня за это хвалят, и никто не требует невозможного, не говорит, что это занятие не для урожденной Флос. Если подумать, только теперь я счастлива. Не знаю, разделяют ли остальные мое мнение, но для меня все получилось наилучшим образом.