Единственное, что там о ней напоминает, – это фотографии в альбомах. – Эмили помедлила. – Кажется, после нее у него никого не было. Я оказалась первой.

Анна подняла бровь:

– Похоже, он закончил ее оплакивать.

– Тогда почему он порвал со мной?

– Понятия не имею, но тебе следует сообщить ему о ребенке. Ты не можешь целую вечность притворяться, будто ничего не происходит. Предупреждаю, если ты в ближайшее время ничего не скажешь Люку, это сделаю я. Пустить все на самотек – значит потерять драгоценное время.

Эмили грустно улыбнулась:

– Тыто всегда была хозяйкой собственной судьбы.

– Было время, когда и я плыла по течению.

– Неужели?

– Да, когда училась в художественном колледже.

Эмили нахмурилась:

– Но тебе же там нравилось.

– Я всегда считала, что хочу заниматься живописью, но уже через неделю занятий сходила с ума от скуки. А спустя несколько месяцев я поняла, что выбрала неправильный путь, но не могла признаться ни себе, ни тем более друзьям, что втайне мечтаю стать бухгалтером. Это было бы равнозначно поражению. Вот я и оставалась там, пока не умер папа.

Эмили не верила своим ушам.

– А я думала, что ты стала бухгалтером из-за меня.

– Лишь косвенно. Благодаря этой работе я могла заботиться о тебе, но она мне очень нравилась, и я сделала неплохую карьеру. Я думала, ты знаешь, – вздохнула Анна.

Эмили покачала головой:

– Я всегда считала, что ты ради меня пожертвовала тем, что тебе нравилось.

Анна мягко улыбнулась:

– Глупышка.

Эмили часто заморгала. Она никак не могла поверить, что чувство вины, которое она испытывала все эти годы, было напрасным.

– Разве они не великолепны? – пробормотала она, глядя на близнецов.

– Не хочешь подержать одного на руках?

– А ты мне позволишь?

Глаза Анны заблестели.

– Конечно. Я жду этой просьбы уже целую вечность.

Настойчивый звонок в дверь заставил Эмили покинуть мастерскую и направиться в дом. Поморщившись, она зажала уши ладонями. Похоже, этот посетитель не знает, что такое терпение.

Увидев через стеклянную дверь Люка, девушка остановилась посреди холла. Ее пульс участился, в сердце поселилась робкая надежда. Зачем он здесь? Чтобы извиниться перед ней? Сказать, что передумал насчет разрыва?

– Эмили, открой. Я вижу тебя.

Немного поколебавшись, Эмили подошла к двери и открыла ее.

Глаза Люка были холодными, лицо – сердитым, и все же сердце ее сжалось, когда она его увидела.

– Чего ты хочешь?

– Когда, черт побери, ты собиралась мне сказать?

Эмили мысленно обругала старшую сестру, любящую совать свой нос в чужие дела. Притворяться не было смысла.

– Я вовсе не собиралась.

Она попыталась закрыть дверь, но Люк сунул ногу в щель и силой ворвался внутрь.

– Очень мило с твоей стороны. – Встав у окна, он сложил руки на груди.