И как она такая могла ему понравиться сначала? Он не знал. Но зато знал одно — работать она здесь не будет.

30

Я не помню, как высидела это совещание. Не помню, о чём Крамер говорил. Не помню, как потом покинула кабинет коммерческого. Наверное, на автопилоте следуя за всеми. Всё это время я находилась в прострации. Очнулась уже в коридоре, этажом ниже, у дверей уборной. Ноги сами принесли меня куда надо.

На счастье, в уборной никого не было. Вцепившись обеими руками в умывальник, я посмотрела в зеркало и испугалась. Лицо моё было неестественно красным, даже багровым. Будто вся кровь, что есть во мне, прихлынула к щекам, ушам и шее. В висках колотился пульс, и сердце прыгало в груди как припадочное.

Я приложила ладони к щекам — горячие. Открыла холодную воду на весь напор и пригоршнями стала плескать на пылающую кожу, пытаясь её хоть немного остудить.

О, Боже! Боже! Это какой-то немыслимый кошмар! То ночное недоразумение и есть Крамер?!

Но как такое могло произойти?! Как мог он оказаться новым коммерческим директором? Каким ветром его занесло в клуб для дамских утех? Да ещё именно в тот день и час, когда там была я?

Я аж застонала вслух, когда вспомнила, как сама к нему подкатила, как навязалась и, можно сказать, затащила в постель.

Одно то, что я вела себя с ним так бесстыдно и развратно, уже повод умереть на месте. Так я ему ещё и деньги эти дурацкие сунула.

Когда я не знала, кто он, и свято верила, что больше никогда его не увижу, меня и то тошнило от стыда. А теперь… слов нет. Это просто катастрофа. Не знаю, как я ещё высидела сегодняшнее совещание и не задохнулась от позора.

Зачем? Господи, зачем я послушалась Лёлищу? Зачем потащилась в этот проклятый клуб, чтоб он сгорел…

И что теперь делать? Я же не смогу в глаза ему смотреть. Я в свои-то не могу смотреть. Поморщившись, я отвела взгляд от зеркала.

Всё-таки надо выходить. Не торчать же до вечера в уборной.

Когда я осторожно спустилась в свой отдел, девочки меня засыпали вопросами: что было на совещании? Какой он — этот новый коммерческий? Правда ли, что он так грозен, как все говорят? А то по виду не скажешь.

Отмахнувшись от их расспросов, я пробурчала что-то невнятное и скрылась в своей каморке.

Боже, как работать-то, если всю трясёт? Если думать ни о чём не получается, кроме как про Крамера?

И ведь никуда от него не спрячешься… Правда, думаю, он и сам не горит желанием меня лишний раз видеть.

До обеда я нервничала, места себе не находила. Не могла ни на чём сосредоточиться. Читала почту и сию секунду забывала, что прочла. Попросила девочек пока не переводить на меня звонки «трудных» клиентов, как они обычно делают. И вообще меня не трогать ближайшие два-три часа. Соврала, что зуб болит. Сама раз триста набрала Лёльку, но, правда, тут же сбрасывала.