Взглянув в голубые глаза, Ива мгновенно поняла, что нужно как можно быстрее убегать и ни за что не соглашаться.

– Данте… – Но что бы она ни собиралась добавить, слова застыли у нее на губах, когда он резко шагнул к ней с таким видом, что ее кровь мгновенно вскипела, а уже в следующую секунду подернулась льдом. Она видела, как он напрягся от желания, чувствовала исходивший от него мужской запах, и стоило ему лишь погладить ее по руке, как она разом задрожала всем телом… Но так неправильно. И она должна это остановить. – Данте… – шепнула она вновь.

– Последний на дорожку, – возразил он жестко.

А потом поцеловал, одновременно и грубо, и умело, неприкрыто демонстрируя свою власть, но не выказывая и намека на чувства.

Так почему же она жадно ответила на этот поцелуй? Почему не оттолкнула, вместо того чтобы отчаянно цепляться за плечи? Он же был достаточно силен и горд, чтобы принять ее отказ, просто повернуться и уйти. Они же могли положить конец этим странным отношениям, не внося еще больше сумятицы, и спокойно разойтись, чтобы попытаться все забыть.

Но она просто не могла отказать мужчине, которого хотела больше всего на свете. Всегда хотела и всегда будет хотеть. И она хотела… как же он там выразился? «Последний раз на дорожку».

Уловил ли он, как она расслабилась, или что-то в лице выдало ее чувства? Поэтому ли одним движением разорвал ее шелковую ночную рубашку, что двумя лужицами упала у ее ног? Данте пристально вглядывался ей в глаза, но, как бы ей ни хотелось отвернуться, она просто не могла этого сделать. Как умирающая с голоду собака не может отвернуться от лавки мясника.

Полностью обнаженный, Данте всем своим весом прижимал ее к матрасу, едва уловимо лаская кончиками пальцев так, что она вся извивалась и дрожала от нетерпения. Она чувствовала, что он возбужден до предела, и, хотя глаза его были темны и суровы, ей было все равно. Потому что разве можно было думать хоть о чем-то еще, когда все ее помыслы были сосредоточены лишь на том, как он заставлял ее чувствовать в эту секунду.

Приласкав руками ее грудь, он принялся посасывать соски, и она мгновенно выгнулась дугой, чувствуя нежной кожей колючие щеки и отлично зная, что, когда все закончится, на ней останутся красноватые отметины.

Отстранившись, Данте перевернулся на спину и коротко приказал:

– Прокатись на мне.

Ива хотела отказаться. Хотела, чтобы он, как и раньше, продолжал жадно ее целовать, но сразу же поняла, что сама лишила себя права что-то требовать, сказав, что не любит его. У нее не осталось права ни на что, кроме секса. Да и это в последний раз. Ну так пусть он навсегда запомнит их последний раз, а заодно поверит, что для нее все и всегда действительно сводилось лишь к сексу.