Прижимается сзади к моему плечу и, наверное, вытирает сопли о мой пиджак.

Почему такие неискренние слезы. С куда большим энтузиазмом она вжимается в меня грудью.

Отстранился и бросил облетевшие цветы. Никого не дожидаясь, двинулся к воротам.

Ресторан заказан, но мне компания не нужна, в машине есть бутылка водки — мой товарищ на сегодня.

— Артур. Артур. Артур!

Она догнала меня. Повисла на моем локте, прижала к глазам черный платочек.

— Горе, — выдавила. — Не знаю даже, что теперь делать.

— Прыгнуть ко мне в постель этой ночью, — подсказал.

Хватка на локте ослабла.

Но шага она не сбавила, утопая высокими каблуками в сырой после дождя земле засеменила рядом.

— Что ты имеешь ввиду?

— Какой тут еще может быть смысл? — остановился.

Она захлопала накрашенными ресницами. На загорелой коже остались белые пятна — с такой силой она вжимала в лицо сухой платок.

— Просто мне плохо сейчас. И я не хотела бы оставаться одна.

— Я понял.

Стоим у старых ворот, от ветра раскачивается и лязгает железная калитка. Подружка Арины зябко кутается в модный черный полушубок, мне жарко в пиджаке."

"— Я понимаю, у тебя умерла сестра, — она положила ладонь с длинными красными ногтями мне на грудь.

— Тебе непросто. Но Ариша была моей подругой. И я тоже не знаю, как дальше быть. Я в шоке. Но, Артур. Когда близкие люди вместе — не так остро ощущается боль. Она притупляется, ты же понимаешь?

Понимаю.

Что стою тут и зачем-то слушаю всю эту хрень, которой она пытается меня склеить.

— Я и говорю, — наклонился к ее лицу, и она шире распахнула глаза. — Возьмем вина. Закажем к нему пиццу. Поставим порно. И будем под него всю ночь трахаться, а на рассвете поймем, что это любовь.

С утра будем стоять в ЗАГСе. А через месяц закатим такую свадьбу, какой никто из живущих на свете не видел. Пойдем?

Она сощурилась недоверчиво, своим куриным мозгом понять пытается — всерьез я это ей предлагаю или издеваюсь.

По сузившимся зрачкам догадываюсь — склоняется ко второму варианту.

Пару секунд брякает железная калитка.

А потом эта актриса перебивает все другие звуки своим истеричным голосом.

— У тебя сестра умерла, скотина! В тебе, вообще, ничего святого нет?! Скотина, козел, еще раз скотина, — она лупанула меня черной перчаткой по щеке.

— Иди нах*й, — задал направление и вышел за ворота.

— Арина была моей подругой! — долетело мне в спину. — И если в тебе, скотина, ничего человеческого нет…

— То тогда я скотина, — закончил. Цирк.

Заморосил мелкий осенний дождь. Нырнул в машину, посмотрел в лобовое стекло, что покрывается прозрачными каплями.

Из бардачка достал бутылку, скрутил крышку, отпил водки.

Будто вода.

Что меня спасает сейчас — так это жажда мести, она меня удерживает в рассудке, у меня права на слабость нет, не теперь.