Мгновение Шона висела неподвижно, но затем опомнилась и, боясь разразиться слезами, замолотила по спине Дэвида обеими руками.

— Глупец! Болван! Бог уже заставил тебя поплатиться за глупость…

— Остановись, Шона.

Она остановилась, но только для того, чтобы набрать воздуха.

— Олух! — выкрикнула она, нанося очередной удар стиснутым кулаком. Она понимала, что напрасно оскорбляет его, но не могла иначе выразить страх, боль и гнев, овладевшие ею. — Глупец! — в отчаянии повторила она.

Дэвид понес ее обратно по лестнице в спальню, молча пройдя мимо Мак-Грегора.

Не говоря ни слова, он бросил Шону на постель и повернулся, чтобы уйти, но вернулся к кровати. Наконец-то он заметил ее платье.

— Ты хотела сбежать. Она молча встала.

— Ты назвала меня глупцом, а сама собиралась покинуть замок, зная, что за каждым твоим движением следят, что ты можешь стать следующей жертвой?

— Я никуда не собиралась.

— Ты лжешь, и мне об этом известно. Но я не позволю тебе совершить самоубийство.

— Я не стану твоей пленницей после того, как ты отнял у меня ребенка…

— Не разыгрывай оскорбленную невинность, Шона. Тебе чертовски хорошо известно: я имею право оставить у себя ребенка, заботясь о его безопасности! Точно так же я пытался защитить тебя, хотя Бог знает почему — очевидно, тебя не удерживают ни мысли о сыне, ни другие причины, если ты готова рисковать жизнью.

— Я уязвима для пуль ничуть не больше, чем ты!

— Но в отличие от тебя я неплохо стреляю и в совершенстве владею мечом.

— Я не хотела рисковать жизнью…

— Почему же на тебе черное платье?

— Ты испортил другое, и, поскольку в комнате холодно, у меня нет ни малейшего желания сидеть в лохмотьях. Черт бы тебя побрал! Ты разорвал мою амазонку в клочья!

— А это платье превратится в конфетти!

Дэвид шагнул к ней с такой недвусмысленной угрозой, что Шона вскрикнула, пытаясь оказаться подальше от него и найти путь для бегства. По сравнению с красноречивым взглядом Дэвида путь через окно казался удачным выходом. Но Дэвид настиг ее, прежде чем Шона успела добежать до окна, схватил за руку и развернул к себе. Его пальцы вцепились в строгий высокий воротничок платья, Дэвид дернул его в разные стороны, и ткань начала рваться.

— Прекрати! — прошипела Шона, отбиваясь, царапаясь, цепляясь за его руки.

Никогда еще он не был более решительным, безжалостным и неумолимым. Он методично превращал в лохмотья ее платье, мстительно терзал его. Задыхаясь и выбиваясь из сил, Шона продолжала тщетную борьбу, но вскоре неровные лоскуты бывшего платья упали к ее ногам.

Дэвид отпустил ее. Шона гневно уставилась на него, и он ответил ей взглядом в упор.

— Ты не выйдешь из этой комнаты! — сообщил он ей с угрозой, которая пугала сильнее, чем выражение лица, когда он уничтожал ее одежду.