Она стояла возле двери, ведущей на балкон, и быстро отпрянула от нее, увидев, что вернулся Дэвид.

Мрачный и внушительный в своих черных бриджах, рубашке и сапогах, он заполнил дверной проем. Взгляд мерцающих зеленых глаз был прикован к траурному платью. Его губы скривились в издевательской усмешке.

— Лорд не умер, разве вы еще не знаете, миледи?

— Что тебе нужно? — спросила она.

— Многое, очень многое. Но прежде всего — знать, где твоя горничная.

— Моя горничная? — удивилась Шона. Вопрос Дэвида был очень неожиданным.

— Да, твоя горничная Мэри-Джейн. Где она?

— Полагаю, спит!

— Нет, не спит.

— Тогда… не знаю.

Дэвид прошел через комнату туда, где стояла Шона, стараясь не приближаться к ней.

— Ты не отпускала ее? Может, она покинула замок с твоего разрешения?

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты уверена?

— Вполне.

— Тогда, может быть, тебе известно, что твоего сына отдала Эндерсонам Мэри-Джейн?

Шона задохнулась.

— Она не могла…

— Это сделала она.

— Но как…

— Мне рассказал Фергюс, миледи.

— Я этому не верю! — Мэри-Джейн служила ей верой и правдой с незапамятных времен! — Дэвид, неужели ты веришь слову этого гнусного пьянчуги?

С минуту Дэвид смотрел ей в глаза.

— Да, — наконец произнес он, — верю. Повернувшись, он пошел прочь, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Ошеломленная, Шона смотрела ему вслед. Он побывал у Эндерсонов, предпринял шаг, к которому готовилась она сама. И теперь…

О Господи! Что еще наговорил ему Фергюс? Бросившись к двери, Шона распахнула ее. На пороге застыл Джеймс Мак-Грегор, сложив руки на груди.

— Прелестное платье, миледи, — учтиво произнес он.

— Пустите меня, Джеймс!

— Миледи, мне…

— Он спускается по лестнице, я слышу его!

Помедлив секунду, Мак-Грегор посторонился. Шона метнулась к лестнице. Она нагнала Дэвида только в большом зале. Он приближался к камину. Шона налетела на него, словно от ярости у нее выросли крылья, и заколотила руками по его спине. Он обернулся. Шона грозно вскинула кулаки, глядя ему в лицо.

— Твое место — на каторге! — выпалила она, чувствуя, как слезы жгут ей глаза. — Жаль, что тебя не забили там насмерть!

Она прищурилась, обезумев от страха, ярости и отчаяния. Дэвид молчал. Похоже, он не собирался верить ее слову — охотнее он поверил бы Фергюсу Эндерсону. Она ничего не могла доказать!

— Это все? — ледяным тоном осведомился он.

— Нет, не все! — прошипела Шона и, прежде чем здравый рассудок и чувство самосохранения успели остановить ее, изо всех сил влепила ему пощечину."

"Он не шелохнулся и продолжал молчать. Шона застыла в смертельном ужасе, а затем испустила сдавленный крик — Дэвид поднял ее, обхватив руками за талию, и вскинул себе на плечо.