Потом, пока по пробкам добралась до садика, было уже четыре. Малышей вывели на прогулку.

Я огляделась, обошла детскую площадку, но Оленьку нигде не обнаружила. Наткнулась взглядом на воспитателя, поздоровалась с ней. У нее вдруг переменилось лицо, и мне сразу же стало дурно…

Она подошла и как-то неуверенно заговорила:

— Вы за Олей? А её забрал папа…

— Какой папа? — задохнулась я.

— Ее папа. Вместе с дедушкой. Они приехали перед сончасом. Папа документы показал. И Юрий Иванович, он же…

— Вы с ума сошли?!"

"Себя не помня, я обругала бестолковую воспитательницу, потом звонила Тимуру, звонила в полицию, звонила Игорю, готова была бежать сломя голову куда угодно, знать бы только куда.

Тимур был недоступен — видимо, уже взлетел. Игорь не отвечал. Перепуганная воспитательница причитала и плакала, отвечая сквозь рыданья на вопросы полиции. Да я и сама, наверное, выглядела как городская сумасшедшая, невменяемая, мечущаяся, с диким взглядом. Мне казалось, что они время теряют, задавая одни и те же вопросы, а надо мчаться скорее, искать, догонять…

Наверное, я бы и правда свихнулась от ужаса, но тут заиграл телефон.

Игорь…

— Марин, не переживай, Оля со мной. Через два часа ее привезу.

— Не переживай?! — меня неожиданно разобрал нервный смех. — Да тут полиция весь сад на уши поставила, идиот! Верни мне дочь. И не через два часа, а немедленно!

— Ну она… я тут вышел… ну, то есть отъехал… ненадолго… по делу просто. Марин, ну, короче, она с папой… но все хорошо. Папа просто очень по ней соскучился. А ты не разрешаешь…

Олю привез мне свекор. Хоть я уже знала, что она с ним и что он ничего плохого ей не сделает, но все равно не могла даже дышать нормально. Меня буквально колотило всю.

Только когда наконец взяла ее на руки, меня начало потихоньку отпускать.

— Мариночка, — начал свекор, переминаясь с ноги на ногу, пока я, глотая слезы, зацеловывала личико своей малышки. — Давай поговорим с тобой, как взрослые люди. Я понимаю, что у нас были… ну, скажем так, разногласия. Но всё ведь уже в прошлом. Ты должна понять, что действовал я только в интересах Оли. И всегда она будет для меня на первом месте. Поэтому с твоей стороны очень жестоко препятствовать…

— Разногласия?! — зашипела я тихо, чтобы не напугать Оленьку.

 — Вы мне жизнь сломали, вы меня лишили дочери… да вообще всего лишили. Это вы скромно называете разногласиями? Да после всего вы вообще не смеете ко мне приближаться.

— Оля и моя внучка… Она — не только твоя дочь, но и Игоря. И я всегда все для нее делал.

— Больше не нужно. А если ещё раз такое повторится — пожалеете. Обещаю, очень пожалеете.

Мне, конечно, столько всего хотелось ему излить, я аж бурлила внутри, но при Оленьке приходилось сдерживаться. Она и так таращилась на нас испуганными глазенками.