Подхватив это счастье под попку, позволяю соскользнуть по моему телу. По всем его твердыням и временным окаменелостям.

— Не надо! — уже совсем человеческим голосом произносит дамочка. Без блеяния. Без страха.

И тут до меня резко доходит…

— Стоять, где стоишь! — командую, фиксируя ее к стене. И, шалея от догадки, включаю фонарик на мобильном телефоне.

Глава 2

Алена

Три часа назад

— Что произошло?! — влетаю в коридор детского сада.

Сердце от страха подпрыгивает к самому горлу. Не дай бог, что-нибудь с сыном…

— Мамаша явилась? Наконец-то! — навстречу мне из комнаты старшей группы вываливается разъяренный амбал.

Двухметровый, здоровенный. Как только не выносит плечами дверную коробку?

— Мой сын… Паша… Мне сказали, что он подрался.

Пытаюсь обойти амбала справа, но, кажется, проще изобразить графа Монте-Кристо и сделать подкоп.

— Точно мамаша! — хищно оскаливается чудовище. — Вы-то мне и нужны!

На всякий случай я вжимаюсь своим костлявым телом в стену и пищу:

— Не понимаю.

Сын ходит в этот сад уже три месяца. Папы сюда даже не заглядывают. Не царское дело! А мамы… Я помню их всех. Такой крупногабаритной среди них точно не было!

— Мне поговорить с тобой надо! — словно мы уже выпили на брудершафт, амбал резко переходит на ты. — О воспитании! Как ты, кукушка, так сына воспитала, что он руку на дочку мою поднял?!

После этого предложения белые зубы зло клацают возле моего лица, а я как последняя дура пропускаю мимо ушей все слова… И пялюсь на квадратную челюсть с короткой, как наждачка, черной щетиной.

— Кукушка, ты меня вообще слышишь? Или на радостях слух потеряла?

Мужчина упирается руками в бока и, будто мало мне прочих неандертальских спецэффектов, напрягает литые мускулы, плотно обтянутые серым кашемировым гольфом.

— Паша? Ударил девочку? — это даже звучит как бред. Мой пятилетний малыш и муху не способен обидеть. Это самый тихий, милый и любимый ребенок на свете.

— Кукушка, тебе бы к лору! Уши проверить. Заодно пацана своего кому-нибудь покажешь. Пусть голову подлечат.

Голубые глаза папаши сужаются в узкие щелки, а на скулах проступают рельефные желваки. Знакомый типаж. До чертиков. Внутри все привычно сжимается, словно сейчас будет удар. Шрам между лопаток вспыхивает огнем."

"Я уже готова прикрыть лицо руками, но Пашин крик за стеной: «Это она сама!» вовремя возвращает мозг на место.

— Знаете что, я, может, и, кукушка, однако вы тоже не орел! — Наплевав на разницу в весовых категориях, надвигаюсь на неандертальца. — Если ваша дочь, это та девочка, о которой я думаю, то она сама настоящая задира.

— Да вы бессмертные оба? — Темные брови взлетают вверх.

— Мы… — Я набираю полную грудь воздуха, и, стоит амбалу отрыть рот, вываливаю на него все, что думаю о папашах, запугивающих чужих детей.