Вернулся в келью, где до этого прятался Сапожников, и оставил на стене издевательский рисунок в виде человека в халате, похожем на медицинский, и с подушкой в руке… Мол, нате, менты, выкусите! Как мы его ни «пытали», он так и не раскрыл нам свой источник информации. А это значит, что среди нас все еще живет крыса…

Глава 27

— Где понятые? — Горохов в нетерпении переминался с ноги на ногу возле запертой двери в квартиру Холодильщика.

— Через минуту будут, — сообщил я. — Федя за соседями побежал.

— Что ж, работаем. Начинайте, — Никита Егорович кивнул слесарю из ЖЭКа.

Тот поковырялся в замке. Попробовал отжать ригель, попыхтел. Не получилось. Поплевал на руки и взялся за ручную дрель. Высверлил «личинку» и, наконец, вскрыл дверь.

— Товарищи понятые, — шеф обернулся на парочку испуганных соседей, которых тем временем подтолкнул вперед Погодин. — Прошу присутствовать при проведении обыска в жилище подозреваемого Петренко.

Внутрь завались всей гурьбой. Впереди семенил Огурцов. Квартирка оказалась стандартной. Пара комнат, на кухне газовая «Лысьва», в зале умеренно продавленный диван и стенка из неубиваемой советской полировки. Так и не скажешь, что здесь жил самый изощренный убийца Союза.

Но мне нужны были были мелкие, но более значимые детали.

На серванте фото в рамке. Женщина сносной полноты и возраста, когда уже дети взрослые и можно пожить для себя. Ого. А у нашего Петренко любовь есть? Что-то он про это ничего не рассказывал. Галю с мутоновой шубой он выдумал. Мы проверили.

Огурцов шмыгнул к фотографии и ловко сцапал ее, как жаба мушку.

— Иван Петрович, — что это ты там прячешь? — подхватил я за руку колобка.

— Ничего особенного, — растерянно пробормотал тот. — Это просто… Просто фото.

Он усердно прижимал рамку к пузу, хотя прикидываться ветошью уже явно было поздно...

— Так, может, это свидетель? — не унимался я. — Нужно установить личность женщины и допросить.

— Да что ее устанавливать? — отмахнулся колобок, как будто всерьез не хотел понимать, какие серьезные дела тут творятся. — Петренко один проживал. Это уже следствием точно установлено. А это, скорее всего, сестра или родственница дальняя.

— Так а ты-то зачем фотку сгреб?

Колобок сглотнул и приблизившись ко мне, шепнул на ухо:

— Андрей Григорьевич, рамка больно красивая. Жене подарю.

Я, конечно, помнил про его семейные неурядицы, но все равно мог только недоуменно пожать плечами:

— Мелко ты размениваешься, Иван Петрович. Тырить рамки на обыске, как-то не по-прокурорски.

Тот лишь виновато улыбнулся и хотел ретироваться с заветной рамкой, но натолкнулся на Звягинцева и выронил добычу.

Та брякнулась на пол, но не разбилась, а улыбнулась нам лицом зрелой незнакомки в легком платье.

— О! Петрович! — воскликнул Звягинцев.