– Выходи, – тон слегка угрожающий, намекает, что лучше не рыпаться.

Быстро качаю головой и пересаживаюсь на его место, оттягивая тем самым неизбежное. Страх в глубине души мешает мне здраво мыслить, ощущаю себя зверьком в клетке.

– Хочешь, чтобы я вытащил тебя силой? – спрашивает он вроде небрежно, но в голосе подтекст, что ничего хорошего в случае неподчинения меня не ждет.

И в этот момент за его спиной открывается дверь этого громадного дома. Оттуда начинают выходить люди в черно-белой форме. Работники дома, догадываюсь и отшатываюсь в панике. Как пить дать, хозяин рабской плантации, вот и весь налет цивилизации начинает стекать с его образа.

Насчитываю в итоге человек десять, что каменными изваяниями застыли на крыльце, с ожиданием глядя на своего хозяина. Сглатываю горький ком и открываю дверь с другой стороны, выхожу и гордо расправляю плечи. Но на этом моя уверенность сдувается, словно проткнутый иголкой шарик. Растерянно оглядываюсь по сторонам, не понимая, как моя жизнь докатилась до такого.

– Вы подготовили комнату, Хаят? – спрашивает у кого-то Шамиль, и я решаюсь обернуться.

– Да, господин Шамиль, – покорно опускает голову женщина лет сорока, с платком на голове и в длинной юбке, – все, как Вы велели.

Накрывать стол к ужину в малой гостиной?

Из всей прислуги женщин около шести, и все сплошь покрытые и в закрытой наглухо одежде, глаза опущены в пол.

– Как знаешь, Хаят, – кивает ей мужчина, затем вопросительно смотрит на меня, глазами намекая подойти ближе.

Я делаю шаг вперед, будто ступаю на эшафот. Женщина наблюдает за моим приближением, в ее глазах читается вопрос и сдержанное любопытство, но прочитать по лицу, как она относится к моему появлению, затруднительно.

Среди окружения этого бандита вообще мало эмоциональных людей, и это о многом говорит мне касательно его персоны.

– Это Эльвира, позаботься о ее питании и распорядке дня, врач пришлет рекомендации, так что полагаюсь на тебя, – строгим тоном говорит ей Шамиль.

Она кивает, пытается не так явно пялиться на мой внушительный живот.

– Когда роды? – спрашивает почему-то у него, не у меня, – и что мне ответить Вашему отцу, если он придёт?

Никто не обращает на меня особого внимания, будто я – пустое место, отчего мне вовсе становится неуютно и зябко.

Передергиваю плечами, Галаев касается моего плеча, будто в желании притянуть ближе, но я отскакиваю, словно ошпаренная. И это не укрывается от взора работницы. Кажется, что я даже слышу злой скрип мужских зубов.

– С отцом вопрос я решу сам, – неожиданно зло говорит, от него исходит холодная ярость, – она будет жить в моем доме до родов, месяц-полтора, так что держите язык за зубами."

"Все старательно отводят глаза, и я сразу понимаю: никто не осмелится нарушить приказ хозяина.