Клянусь, однажды я слышал, как он бормотал во сне: «Митохондрии — источник энергии клетки».

— Но… ведь ваш руководитель получил от вас то, что хотел.

Адам покачал головой.

— Он хотел продемонстрировать свою власть. И в итоге так и сделал: он наказал нас за то, что мы не плясали под его дудку, и опубликовал наши результаты, не упомянув нас в статье.

— Я… — Ее рука сжалась в кулак, стиснув футболку. — Адам, прости, что я вообще сравнивала тебя с ним. Я не хотела…

— Ничего страшного. — Он улыбнулся ей, чуть натянуто, но дружелюбно."

"Но нет, на самом деле это было довольно страшно.

Да, Адам мог высказываться с обидной резкостью. Он бывал упрям, бесцеремонен и несговорчив. Он не отличался любезностью, но никогда не лукавил и не делал подлостей. Совсем наоборот: он всегда был честен до педантизма и требовал от других такой же дисциплинированности, какой явно требовал от себя. И хотя его подопечные часто жаловались на неделикатные комментарии и долгие часы работы в лаборатории, все они признавали, что доктор Карлсен был им замечательным наставником и при этом предоставлял достаточно свободы. Большинство его аспирантов защищались с несколькими публикациями и получали прекрасные должности в научных учреждениях.

— Ты же не знала.

— И все же я… — Оливия закусила губу, чувствуя себя виноватой и побежденной. Она страшно злилась на научрука Адама и на Тома Бентона: эти мужчины относились к науке как к личному игровому полю. И злилась на себя — за то, что не знала, что с этим делать.

— Почему никто на него не пожаловался?

Адам на мгновение прикрыл глаза.

— Потому что его выдвигали на Нобелевскую премию.

Дважды. Потому что у него были могущественные друзья в высоких кругах, и мы считали, что нам никто не поверит. Он мог создавать и рушить карьеры. А мы чувствовали, что нет реально работающей системы, которая могла бы нас защитить.

Он уже не смотрел на нее, и было что-то горькое в очертании его подбородка. Мысль о том, что Адам Карлсен когда-то чувствовал себя беспомощным, казалась сюром. И все же его взгляд говорил совсем о другом.

— Мы были запуганы и, вероятно, где-то в глубине души убеждены, что сами на это подписались и заслуживаем такого обращения.

Что мы неудачники, которые никогда ничего не добьются.

Сердце у Оливии сжималось от жалости к нему. От жалости к себе.

— Мне очень, очень жаль.

Адам снова покачал головой, и его лицо немного прояснилось.

— Когда научрук сказал мне, что я неудачник, я подумал, что он прав. Поэтому я был готов отказаться от единственной важной для меня вещи. А у Тома и Холдена, конечно, были свои проблемы с нашим руководителем. Как и у всех остальных. Но они помогли мне.