Легкая заминка в дыхании Адама, прерывистые паузы, то, как их губы притирались друг к другу, прежде чем нашли верный угол и способ взаимодействия."

"«Видишь? — хотелось ей сказать победно. Она не знала точно, кому именно. — Видишь? Это изначально должно было быть так». Оливия улыбнулась ему в губы. И Адам…

Адам уже отстранился и качал головой, как будто отказ все время готов был сорваться с его губ, даже когда он отвечал на ее поцелуй. Его пальцы крепко сомкнулись у нее на запястье, и он отвел ее руку от своего лица.

— Это плохая идея.

Ее улыбка поблекла. Он был прав. Он был совершенно прав. И одновременно он глубоко ошибался.

— Почему?

— Оливия. — Он снова покачал головой. Затем его рука поднялась от ее талии к его губам, как будто желая тронуть поцелуй, который они только что разделили, убедиться, что он был на самом деле. — Это… нет.

Он действительно был прав. Но она повторила:

— Почему?

Адам надавил пальцами на сомкнутые веки. Левая его рука все еще лежала у нее на запястье, и Оливия отстраненно думала, осознает ли он это. Понимает ли, что его большой палец поглаживает взад-вперед ее венку.

— Мы тут не для этого.

Она чувствовала, как раздуваются ее ноздри.

— Это не значит, что…

— Ты не мыслишь ясно. — Он сглотнул. — Ты расстроена, пьяна, и…

— Я выпила два пива. Много часов назад.

— Ты аспирантка, в данный момент ты зависишь от меня в плане ночевки, и даже если бы это было не так, моя власть над тобой может легко превратить все это в принуждение, что…

— Я… — Оливия засмеялась. — Я не чувствую принуждения, я…

— Ты любишь другого!

Она едва не отшатнулась. С какой горячностью он выплюнул эти слова. Они должны были оттолкнуть ее, прогнать прочь, раз и навсегда вбить ей в голову, насколько это нелепо, насколько губительна ее идея. Но этого не произошло. К настоящему моменту угрюмый, вспыльчивый козел Адам так хорошо совместился с ее Адамом — тем, который покупал ей печенье, проверял ее слайды и позволил ей поплакаться ему в шею. Возможно, было время, когда она не могла вполне примирить этих двоих, но теперь она так ясно видела эти его многочисленные лица. Она не хотела оставлять позади ни одного из них.

— Оливия. — Он тяжело вздохнул, закрывая глаза. Мысль о том, что он может думать о женщине, которую упоминал Холден, мелькнула у нее в голове и ускользнула прочь, слишком болезненная, чтобы на ней задерживаться.

Нужно было просто сказать ему. Ей следовало быть с ним честной, признать, что ей безразличен Джереми, что нет никакого «другого». И никогда не было. Но она была в ужасе, парализована страхом, и после всего произошедшего ее сердце могло разбиться слишком легко. Таким хрупким оно стало. Адам мог расколоть его на тысячу кусков и даже не понял бы этого.