За всю «супружескую» жизнь у него ни разу не было женщины, столь длительный голод должен был бы сейчас захлестнуть его одной только физиологией, так бывало не раз, но тут он взирал на сочный плод и не ощущал никаких позывов. Тогда он сходил в домик и прикатил на берег бассейна столик-бар. Симаченко готовился к встрече, запас любимого сухого вина, которое Марат в Болгарии пил вместо воды. Легкий алкоголь обычно помогал раскрепоститься и долгое время поддерживать тонус на высоте. Он откупорил бутылку, вдохнул виноградный букет и стал пить из горлышка.

– Хочешь? – спросил «герцогиню».

– Я бы выпила коньяку, – призналась та и подплыла к берегу, как русалка. Разве что пышная прическа превратилась в кошачий хвост.

Все «породистые» дамы любили крепкие напитки.

Корсаков допил вино.

– Пожалуй, и я тоже…

Коньяк был хороший, французский, и как-то сразу взвеселил. Обнаженная купальщица дразнила его близким присутствием минут пять, пока не опустошила бокал, и была уже прохладная, с легкой гусиной кожей по загорелому телу. Ненароком, невзначай она принимала позы, которые знала, играла перед самым носом ягодицами, показывала впалый, эротичный живот – и нырнула в воду ни с чем.

На берегу остался пустой, мутный от влаги ее жаркого дыхания бокал…"

"Хмель грел пищевод, голову и грудь, но не опускался ниже пояса, и Корсаков отнес это к нервным перегрузкам последних дней жизни в Москве. А чтобы поверили все, сейчас взирающие на бесплатную порнуху, надо было отключить голову, забыть на время неудачи, досадные промахи, аллергию, «партнеров», треклятого Алхимика и, наконец, сумасшедшую Роксану.

Нет, ее не забыть – напротив, помнить и представлять, как она изменяла ему с гением.

И отомстить, отплатить тем же!

Запись с видеокамеры в спальне Роксаны была черно-белая, графичная и напоминала старое кино – без цвета и пошлости.

Черт возьми, красиво это у них получалось! Красиво, долго, не надоедливо и как-то ритуально, что ли. Словно исполняли некий обряд, до деталей прописанный в сценарии, – все необычно, неожиданно, притягательно…

В тот миг Марат внезапно понял, отчего до сих пор возится с Роксаной и не по долгу службы – по тайному движению души терпит ее измену, безумные капризы, выслушивает речи и сейчас, глядя на другую женщину, думает о ней.

За три месяца «супружеской» жизни он не смог даже приблизиться к ее плоти, увидеть голой, притронуться к сакральным местам тела. Это были месяцы противоборства, и чем настойчивее она отбивалась от его домогательств, тем становилась желаннее.

Безумная клятва в его сознании произнеслась сама собой, без приложения сил и чувств.

– Встану перед ней на колени, – вслух по-русски сказал он. – Положу белые розы к ногам и присягну.