Лесной полог сделался уже таким плотным, что она не видела птиц над своей головой, однако ее магия была достаточно сильна, чтобы она могла обозревать свой путь их глазами. Этот ее магический дар нравился ей больше всех остальных: благодаря ему она как будто сама отрывалась от земли и парила в небесах, глядя на мир с высоты. Но держаться нужного направления она могла и без всякой магии – сердца ведьм притягивали ее к себе, сияя, как маяки среди теней сгинувших величайших колдуний.

Диаваля Малефисента послала вперед, к замку. Пока он кружил над башнями, она видела его глазами, какие разрушения произвела в нем Урсула. Вся покрытая останками морской ведьмы, древняя крепость словно пульсировала от осязаемой жгучей ненависти. Малефисента никогда не любила Урсулу и не слишком горевала о ее гибели. В сущности, она была уверена, что без этой жадной до власти ведьмы со вздорным нравом существование многих королевств на суше и в море только улучшилось. Урсула подвергла риску жизни всех, создав такое опасное заклятие, что сестрички до сих пор страдают от его последствий.

Малефисента не умела заглядывать в будущее, как некоторые ведьмы и феи, зато она отлично разбиралась в характерах. Она сразу почуяла огромную силу Урсулы и не сомневалась, что морская ведьма предаст сестричек. Жаль, что они так и не вняли предостережениям темной феи. Когда-то Малефисента любила сестричек всей душой, но со временем они стали для нее вроде чудаковатых родственников, которых она терпела с большим трудом и всячески старалась избегать. Теперь ей стоило большого труда вспомнить, какими они были когда-то и как она их любила. Ведь это чувство – любовь – превратилось в бледное воспоминание.

А может, это и к лучшему. Сестрички превратились в сплошную помеху – стали беспокойными и надоедливыми, да и, похоже, с годами совсем выжили из ума. Она давно уже не ощущала их присутствия – ни в мире вокруг, ни в собственном сердце, – а тут вдруг прониклась к ним родственными чувствами, о которых уже успела и забыть. Она все пыталась вспомнить, каково это было – беспокоиться, заботиться о них... Да хоть о ком угодно, если уж на то пошло. Но у нее ничего не вышло. А сестричек уже можно окончательно вычеркнуть из ее жизни – слишком уж они теперь далеко, даже ее магия до них не достанет. При этой мысли Малефисенте почти взгрустнулось. Почти.

Грусть... Этого чувства она не испытывала так долго, что уже и память о нем стала зыбкой, как растаявший сон. А сестрички, считай, там сейчас и находятся – в мире снов, навеки утратившем связь с миром яви.

Скитаются в нем одни-одинешеньки...

Малефисенте и думать не хотелось, на что похож этот мир и какие сны видят в нем сестрички.