— Пошли, — толкнул его в плечо. — Думу думать и суд вершить.

— Погоди, — Лев остановил его. — Он тебе, кроме денег, еще о чем-нибудь говорил?

— Не, — качнул головой Алексей. — Да я ему сразу рот обратно и заклеил. Что это за собеседник такой, если только про деньги умеет? Поэтому он меня молча слушал.

— Слушал? — Левка снова полез за сигаретой.

— Ну, — Гавря облокотился о перила. — Говорю ж, бессонница на меня напала. Ну я ему два часа рассказывал. Винишка там у твоей хозяйки чуть пригубил — и давай рассказывать. Про армию, про службу по контракту, про Панкисское ущелье, про… да много про что. Чего? — повернул голову на удивленный Левкин взгляд.

— Чудной ты человек, Алексей Гаврилов. Чудной — и чудный, — Левка коротко обнял Алексея. — Пошли к делам нашим скорбным.

— Пошли, — легко согласился Гаврилов.

Но они не успели.

Позвонили в дверь.

— Тихо! — Гаврилов поднял руку. — Я сам.

Сам так сам. Но Лев пошел следом.

Алексей осторожно подошел к двери, заглянул в глазок. А потом слегка озадаченно посмотрел на Левку.

— Кажись, свои.

Открытая дверь явила человека, которого Лев меньше всего ожидал сейчас увидеть.

— Ну, не натворил тут без меня никаких глупостей? — через порог шагнул старший из братьев Кузьменко. А за ним… Дина!

Послушание в Дине Ингер явно не воспитывали! Или… или что-то уже случилось?

— Степан Кузьменко, — Степка протянул руку Гаврилову.

— Леха Гаврилов, — Гавря с удовольствием пожал протянутую руку. А потом оглядел Степана с восхищением. — Ну и здоров же ты, капитан.

— Есть такое дело, — Степка пожал плечами, обернулся, приобнял Дину. — Заходи Динулька, это ж твой дом. Дверь только закрой.

Динулька? Динулька?!

А Дина, закрыв дверь, лишь виновато клюнула Левку в щеку, ничего не объяснив.

— Ну, чего тут у нас? Дина мне только в общих чертах рассказала, — Степан прошел в комнату. Посмотрел на лежащее на диване тело. — Поднимите ему веки, что ли.

Гаврилов принялся сажать заворочавшегося Разина. Дина спряталась Левке за спину и прижалась.

— А чем это у вас так воняет? — наморщил Степка свой великолепный греческий нос. — Чувствуете?

— Так обоссался он с испугу, — пропыхтел Гаврик. — А я ему памперсы менять не подряжался."

"Разин сидел на диване и смотрел на них мутным взглядом покрасневших глаз. Лицо его было помятым, а щеки покрывал сизая щетина, придававшая ему какой-то совсем неузнаваемый вид. На брюках действительно темнело пятно.

Степка прошел, открыл балкон. А потом устроился верхом на стуле напротив Разина. Алексей сдернул со рта Разина скотч.

Разин закашлялся, попросил воды. За водой пошла Дина. А трое мужчин смотрели на одного.

Разин жадно выпил весь стакан, который поднес ему Гаврилов. И заговорил. Обращаясь к Степану.

— Я обращаюсь к вам.