"

"— Шурик, Юрик, а ну-ка перестаньте безобразничать и поздоровайтесь как положено, — безо всякой надежды произнес Викентий Мирославович.

— Я покажу ей свою саблю!

— Нет, я!

Команчи умчались.

Левка воспользовался наступившей — он знал, что недолгой — тишиной.

— Викентий Мирославович, мне надо срочно отъехать по делам. Дина побудет у вас пару часов, Хорошо?

Отчим кивнул — и надо ему отдать должное, кивнул почти невозмутимо.

— Буду рад компании. Дина, хотите чаю?

Из-за угла накатывал рев команчей.

— А это реально… попить с ними чаю? — шепотом и как-то опасливо спросила она.

— Да-да, — энергично закивал Рябушев. — Главное, чашки повыше ставить. Пойдёмте-ка на кухню.

Навстречу им выкатывались вооруженные до зубов команчи. И Левка под шумок исчез.

***

Видимо, минувшей ночью Лев исчерпал запас удачи. И сейчас Москва со всех сторон его лупила пробками, заторами, заграждениями. Проспект стоял наглухо, и Левка просто прижал машину к обочине и бросил. Метро. Ага, как же! Нужная ветка метро закрыта из-за ремонта станции, на дороге аварии, автобус сломался. Все, буквально все — как назло, словно не пускает его.

В общем, до Гаврилова он добрался только через два часа.

— Наконец-то! — Алексей выхватил у него из рук пачку, содрал целлофан и потянул Левку на балкон. — Айда курить и разговаривать.

Разин лежал на диване, лицом к спинке.

— Дрыхнет, — беспечно пожал плечами Гаврилов, с наслаждением закуривая. — Всю ночь, почитай, не спали.

— Почему? — Левка не донес сигарету до рта.

— Да веришь, нет — бессонница на меня напала, — Алексей щурился на табачный дым. — И этот лежит, глазами хлопает. Ну, я его на диван посадил, скотч отклеил.

— Зачем?

— Воды дал попить, человек все ж таки. А ты что же? — в упор посмотрел Гаврилов на Левку. — Боишься, что я с ним разговаривал? Думаешь, купит он меня? Думаешь, денег предлагал?

Лев не нашелся с ответом. Но Леха был прав. Такая версия напрашивалась, пусть думать так и было мерзко и непорядочно по отношению к Гавре. Но от Разина ожидать можно всего. А верить можно — только себе. И самым близким, своим. Гаврилов к числу своих не относился, несмотря на то, что спас сегодня ночью Лёвке жизнь. Но одно дело рефлексы и адреналин, а другое — когда ты уже способен рассуждать здраво, а тебе делают выгодное предложение.

— Правильно думал, — хмыкнул Гаврилов, не дождавшись ответа. — Он только рот открыл — так сразу про деньги давай.

— Много обещал?

— Много, — невозмутимо кивнул Гавря. — Я до стольки считать не умею.

— А ты?

— А зачем мне столько денег, до скольки я считать не умею? — Гаврилов затушил окурок в блюдце. — Я, Левко, людей больше денег уважаю. Деньги что — тьфу, бумага. А человек может из-под пуль вытащить.

Тут Леве стало стыдно. А Гаврилову — весело.