Детка, я ворочал большими деньгами, когда ты ходила в памперс по-большому.

— Ты не любишь меня больше, Дина? — большой палец мужской руки очерчивает девичьи скулу, губы, подборок. — Я тебе неприятен? Слишком стар для тебя?

— Ну что ты!

Отлично. Чувство вины еще срабатывает, на нем и будем держаться.

— Я лысый, мне пятьдесят три, тело мое не выдерживает никакого сравнение с телами молодых двадцатилетних жеребцов…

— Перестань! Как ты можешь такое говорить! — а вот это искренне, без вранья. И славно.

— Тогда что? — снова прижимая к себе, по-хозяйски, плотно. — Почему ты избегаешь меня?

— Я не избегаю…

— Вот и отлично.

В спине что-то болезненно стрельнуло. Но он проигнорировал. И патетически донес девушку по лестнице в спальню на второй этаж. Девочки в двадцать любят романтические жесты.

***

Что в таких случаях советовали в викторианскую эпоху? Закрой глаза и думай об Англии? А если ты не британская подданная? А, скажем, гражданин Российской Федерации с корнями, уходящими в Веймарскую республику? И им тоже об Англии думать?

Теперь, после нескольких разговоров с Аллой Максимовной, Дина отчетливо осознала, что в такие моменты ее настигало раздвоение личности.

Одна ее часть была с Игорем. Под ним. Получала удовольствие — пусть на уровне одной физиологии, но все же. Игорь с физиологией был на «ты», и белых пятен для него там не было. Дина была обречена удовольствие. Как вскрытая лягушка, которую бьют гальваническим током в определенные места — и лягушачьи лапки дрыгаются.

А другая часть глядела на это все словно бы со стороны. Или даже, возможно, — сверху. И ей, этой части, было и противно, и больно, и гадко до омерзения, и грустно до слез. Но слез не было. В процессе — никогда. Потом — всегда.

Вот и сейчас — о чем думать, когда мужские губы скользят по животу к развилке раздвинутых бедер? Игорь знает, что делать, и тело отреагирует неизбежно, как реагирует уже не один год. А что делать голове? Думать об Англии? О Германии? О России? Да о чем угодно. В конце концов, в эту сессию — экзамен по истории. Можно вспоминать даты правления и основные события правления Доброй Бесс. Этим можно занять голову.

А сердце… Сердце занять нечем. И некем. Все, что ему дорого — на Новодевичьем.

Под прикосновениями умелых мужских губ девичье тело вздрагивает. Он считает это удовольствием. У нее перед глазами — распотрошенная лягушка. Даже позы похожи.

— Дина, девочка моя… — хрипло и нависая над ней. — Какая же ты сладенькая…

Как же это пошло…

Он берет ее резко и грубо. Но ее всхлип — не от этого.

Он замирает.

— Что, опять?

Да, опять. Это гадкое слово, которое она старается не произносить даже вслух. Игорю оно тоже не нравится. Они предпочитают это называть обтекаемо: «проблема».

Разрыдаться бы сейчас. Чтобы он вышел из нее.