Я не знаю о чем разговаривать. Мне кажется, что любые слова будут лишними. Просто сижу и дышу. Им дышу. Стыдно, но его одеколон вкуснее краски, которой я занюхивалась в строительном магазине.

— Какие планы на завтра? — внезапно спрашивает он.

— Что? Завтра? — бестолково моргаю, пытаясь осознать услышанное.

— Да. Завтра.

— Пока не знаю. А что?

— Я предлагаю куда-нибудь сходить.

— С тобой? — я подозрительно всматриваюсь в невозмутимы мужской профиль.

— Ну, а с кем еще? — снисходительно усмехается Кирилл.

Как ни силюсь, не могу его понять:

— Зачем?

Он отвечает не сразу, словно прикидывает стоит ли раскрывать карты и быть откровенным.

— Я хочу узнать тебя получше. Пообщаться, поговорить.

Ничего себе заявка.

— Я все та же, что и раньше. У тебя было достаточно времени, чтобы поговорить и все узнать, пока мы были женаты.

— Свет, тебе невкусную правду или белых ромашек насыпать?

Я тяжело сглатываю и облизываю пересохшие губы. Шепчу:

— Правду.

— Когда мы были в браке, последнее что меня интересовало – это какая ты. Потому что для себя я уже все решил – навязчивая пустышка, которую мне всучили, и которую я был вынужден терпеть рядом с собой.

— Эй!

— Правда, Свет. Как ты хотела.

Затыкаюсь, а он продолжает.

— Меня на тот брак прогнули по полной, вспомнив все косяки и придавив хвост так, что не рыпнешься. Я в молодости нехило чудил, но думал все в прошлом осталось, и уж никак не рассчитывал, что былые прегрешения окажутся оружием в руках собственной семейки, одержимой желанием расширить бизнес и обогатиться.

Не могу удержаться:

— Ты? Чудил? И что это было? Ел суп без хлеба или трусы задом наперёд надевал?

Я не представляю, чтобы Смолин чудил. Мне кажется, он уже родился с таким непробиваемым выражением лица и полным отсутствием способности к любым чудачествам.

Кирилл бросает на меня быстрый насмешливый взгляд и снова переключается на дорогу.

— Ты тоже меня плохо знаешь.

— А ты мне дал себя узнать?

— Издеваешься? Меня так бесило, что ты радуешься этому браку, в то время как меня в него тащат на строгаче, что я всеми силами отгораживался. Признаюсь, это был особый вид мстительного кайфа, когда удалось стереть улыбку с твоих губ, и показать, что для меня значит вся эта семейная жизнь.

Значит все-таки мстил.

Отрывался на мне за то, что прогнули, наказывал за решение других. А я подыхала. Каждый день подыхала, не понимая, за что он так со мной.

— Сволочь, — горько кривлю губы и отворачиваюсь.

Кирилл даже не думал отпираться:"

"— Да. Я старался таким быть именно для тебя. Чтобы жалела, чтобы возненавидела этот брак, так же, как и я.

— У тебя получилось.

— Знаю.

Наш первый разговор по душам. Кирилл без прикрас говорит то, о чем я сама подозревала. Но одно дело подозревать, и совсем другое – получать прямые ответы. Это больно.