По спине волнами идет дрожь, теряясь где-то в районе поясницы, пальцы на ногах неприятно немеют.

— Этого только не хватало, — все еще дышу. Верю роликам, в которых гуру беременности вещают о том, что дыхание маткой может творит чудеса.

Не в моем случае. То ли матка у меня не дыхабельная, то ли с самим дыханием что-то не то, но чуда не происходит. Однако когда лифт останавливается на первом этаже, я уже стою ровно, ни взглядом, ни движением не выдавая своего состояния.

У меня ничего не болит, но ощущение неправильности нарастает с каждой секундой. Поэтому вместо того, чтобы сразу покинуть здание, иду в туалет.

Нет ни крови, ни выделений, но дурацкие мурашки не утихают, и порой кажется, что мышцы скручивает легкими судорогами.

Пока я пытаюсь договориться с собственным телом и убедить его, что нам пока рано устраивать подобные аттракционы, в туалет заходит кто-то еще. Открывает воду и грубо шмыгая носом, начинает умываться.

Потом раздается телефонный перезвон.

— Да! — стонет надломленный женский голос, — да, реву! Из-за кого, из-за кого…Из-за него, конечно!"

"Чуть приоткрыв дверь вижу Щучку. Она стоит возле зеркала, одной рукой опираясь на умывальник.

Образ все тот же, только шпилек нет, вместо них серые кроссовки на высокой подошве. Сдалась, слабачка.

— Наорал на меня сегодня, — жалуется она неведомому собеседнику, — Я к нему уж и так, и эдак, а он будто не замечает меня, цепляется с этой работой дурацкой, будто не понимает, что не в ней счастье…Что? Я не могу не нравиться! Я всем нравлюсь!

Надо же какая самоуверенная. Хотя, не мне ее осуждать. Я тоже когда-то была уверена, что меня невозможно не полюбить. Ведь я такая хорошенькая, умненькая и вообще милашка, и что мне точно по силам растопить сердце ледяного принца.

— Еще дура какая-то в кабинет к нему зашла в тот момент, когда он меня распекал. Сама жирная, как корова. На сносях, пузо на глаза лезет, а посмотрела на меня так, будто я у нее под ногами путаюсь.

Неправда! Не смотрела я так. Или смотрела…

Пытаюсь вспомнить, не было ли у меня на физиономии откровенного злорадства, когда Смолин ее выгонял, но проклятые мурашки мешают сосредоточится. Тянет. Надо ехать к врачу.

— Но ничего. Я сдаваться не намерена. Скоро юбилей фирмы, корпоратив. Я там покажу на что способна.

Оно обо всем на свете забудет, когда увидит меня. Гарантирую.

Больше нет сил слушать бред, поэтому распахиваю дверь и выхожу из своего убежища.

Столкнувшись со мной взглядом через зеркало, Щучка заметно вздрагивает, но тут же берет себя в руки, пренебрежительно кривит губы и отходит в сторону, словно стоять рядом со мной крайне неприятно.

Мне плевать. Я мою руки, плещу немного воды на бледное лицо.

Слишком бледное. Нездоровое.

— Позволите, — подхожу к рукосушке, вынуждая Щучку уйти в другую сторону.