В этот раз медленнее и придерживаясь за ручку дивана. Бреду, мотаясь будто с бодуна, и чтобы не растянуться, подсвечиваю себе путь телефоном. Светлое пятно выхватывает из мрака пустую Темкину кровать.

Где мой сын? Куда вообще все подевались?

Под дверью пробивается слабая полоска света из коридора, и я как мотылек иду на него."

"Жмурюсь, выворачивая на кухню. Приходится моргать, прежде чем глаза адаптируются к лампам. Аж слезы по щекам бегут.

— Ну как ты? — слышу маму прежде, чем вижу.

— Хорошо, — голоса нет, получается некрасивый сип, — где Артем?

— Я его в нашей комнате уложила.

— Почему меня не разбудили? — сладко зеваю и присаживаюсь за стол.

Мама молча ставит передо мной тарелку с гречневой кашей и чай.

— Зачем будить? У нас все хорошо. И ты хоть отдохнула., — прикладывает руку ко лбу, — температура прошла.

— Весь день прошел мимо, — ворчу я, беря в руки ложку, — Помню утро, до того, как скрутило, а потом все как в бреду. Как только ребенка не проспала. И Краев вроде днем заходил…Вроде.

Мама хмурится:

— Он вообще-то весь день был с вами. Ушел полчаса назад, после того как Темку искупали и накормили. Я его самого еле заставила нормально поужинать, а то все скромничал.

Я почему-то не могу пошевелиться.

— В смысле весь день?

— А как ты думаешь, кто с Артемом все это время занимался, позволяя тебе спать? Он и гулять с ним ходил, и кормил, и за тобой присматривал.

Сквозь пелену в голове пробиваются размытые воспоминания о мужском голосе, который настойчиво заставляет то принять лекарство, то сцеживаться. Помню, как сильные руки поддерживали, когда, мотаясь шла до туалета. И как одеялом кто-то заботливо накрывал, тоже помню. А ее то ощущение, что не одна и кто-то рядом. Оберегая.

— Боже, — утыкаюсь лбом в ладонь, — у меня в голове не укладывается.

— Почему? — мама садится напротив, — он отец, и достойно справляется с этой ролью. Редко когда встретишь настолько сознательного молодого апашу. Чтобы и ребенок был чистый, сытый, спокойный, и сам без истерики и желания сбежать. Мне его сегодня прямо жалко было отпускать. Хороший…

— Мам, не надо.

Я в смятении. У меня не получается принять, что Краев-предатель и Краев-отец — это один и тот же человек. Один грубый и циничный, второй — заботливый. Это все он.

Душа гудит и вибрирует. Я разобрана, измучена, слаба, и бесконечно несчастна.

— Мне так плохо мам, — шепчу, едва справляясь со слезами, — вот здесь болит.

Прикасаюсь рукой к груди.

— Снова? — тут же тревожится она.

— Не снаружи, внутри. Сердце не на месте.

— Из-за Миши?

— Из-за него, — глотаю комок слез, — он обидел меня. Очень сильно. И я была уверена, что наши пути навсегда разошли. Лучше бы действительно никогда его больше не видеть. Я бы забыла, переболела.