Только за ребрами колотит и сжимается от каждого движения, а в животе нервно пинается сын. То ли музыка громкая ему не нравится, то ли мое состояние, но он буянит.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает мама, заметив, как я морщусь от очередного толчка в бок.

— Да, устала просто.

— Тебе бы прилечь.

— Разве что на столе, — я шучу, а мама качает головой, но улыбается.

К счастью, она не замечает, как я старательно не смотрю в сторону Краева. Я не знакомила его со своей семьей, не показывала фотографии, не приглашала его на чай к потенциальной теще. Они не знают, что отец моего ребенка находится в этом зале.

И это хорошо. Потому что разборки — это последнее, что мне нужно. Я не рассказывала родителям, почему мы с Мишей разбежались, просто сказала, что не сошлись характерами. Это нейтральная и достаточно уважительная причина, чтобы они не приставали ко мне с расспросами. Но если увидят нас сейчас, почувствую то напряжение, которое пробивает между нами, то эти вопросы непременно возникнут.

Ведущий — веселый, неугомонный, но тактичный. Только один раз приглашает меня поучаствовать в каком-то конкурсе, но получив смущенный отказ — отшучивается и больше не дергает меня.

Я благодарна ему за это.

Пару раз вместе с другими парнями он вытягивает в центр зала Краева. Я в эти моменты демонстративно отворачиваюсь и либо копаюсь в своей тарелке, либо болтаю с родственниками и громко смеюсь, старательно изображая, что у меня все зашибись.

На самом деле, ничего у меня не зашибись. Но об этом никто не узнает. Не сегодня.

Мне немного жалко, что я не такая бойкая и подвижная, как остальные. Народ отплясывает в центре зала, а мне остается только завистливо вздыхать и притопывать ножкой под столом.

Ничего. Вот рожу, детенка на ноги поставлю и выкрою немного времени для себя. Пойду на танцы и буду всю ночь отрываться, а на утро, снова стану примерной матерью.

В какой-то момент я так проваливаюсь в эти мечты, что не замечаю, как остаюсь за столом одна. И вся моя напускная веселость и воодушевление сдуваются словно воздушный шарик. На самом деле я устала. И ничего не хочу. И, наверное, пора уходить. Вот только сердце тянет и просит остаться еще хоть ненадолго. Потому что… Я не знаю почему.

Снова нахожу взглядом Краева и, проглотив горький ком, тут же отворачиваюсь.

А голове привычно пульсирует измученное «Что же ты натворил?».

— Златик, ты чего какая грустная? — Анечка отрывается от своего, сияющего словно начищенный пятак, Измайлова и подсаживается ко мне. Она румяная, шальная, немного пьяная и бессовестно счастливая. Снова укол между ребер, но я улыбаюсь в ответ.

— Я не грустная. Я беременная. Усталый гиппопотам, который хочет поесть, полежать и потанцевать. Но потанцевать не может…потому что гиппопотам.