Прорвемся, — Измайлов всерьез озадачился этой проблемой, — ты главное сам больше не делай ничего, что может усугубить ситуацию. И это…Марину надо как-то отваживать.

— Не ты ли еще полчаса назад доказывал, что я просто обязан с ней замутить, чтобы двигаться дальше? — невесело улыбнулся Миша. Тогда эта мысль показалась абсурдной, а теперь и подавно.

— Я ж не знал всей ситуации. Она девчонка неплохая, но …пусть идет лесом. Не нужно, чтобы она крутилась рядом, а то проблемы будут. Кто-нибудь что-нибудь не так поймет, не под тем углом посмотрит и пиши пропало. Ее я тоже на себя возьму.

— Спасибо, мамочка, но я как-нибудь сам справлюсь.

— Хватит. В прошлый раз справился. Теперь всем приходится разгребать! — Измайлов был настроен крайне решительно. Он сам рос с одной матерью и отца видел раз в год, когда тот вспоминал, что у него вроде как сын есть. Поэтому и беду Краева он воспринимал, как сою собственную, — если вдруг, где-нибудь на горизонте снова появится Тимофеева. Будь другом — пристрели ее сразу. Потому что если она опять попытается влезть между вами, то это будет полный абзац.

После тех событий Любку он видел только мельком, на общих собраниях или на переходе между корпусами универа.

Они проходили друг мимо друга, как незнакомые люди, не делая попыток заговорить, не здороваясь. Краеву смотреть на нее было тошно, а Тимофеева, какой бы нагло не была, понимала, что запросто может отхватить, поэтому не совалась. Ей и так неплохо было: то один кавалер, то другой. С последним, она вроде как даже собралась узаконить отношения.

— Не влезет.

Больше никогда. И никто.

— Учти, я тебе морду набью, если только мне покажется, что ты…

— Все, Жень. Уймись.

— Краев, я серьезно! Только попробуй снова все просрать! — Измайлов сердито ткнул в его сторону пальцем, — Только! Попробуй! Я сам лично тебя тогда закопаю!

Глава 14

Боже…

Я не знаю, как мне удалось устоять на ногах. Закрыла дверь в его кабинет, прислонилась к стене и едва не сползла по ней на пол. В груди — взрыв ядерной бомбы. Так больно, что кажется, шевельнись и острые обломки ребер распорют измученное сердце.

Реветь захотелось. Горько и отчаянно. Как тогда, той ночью, когда предал меня, прогнал, а сам связался с Тимофеевой. Нельзя. Больше никаких слез.

Я не одна, и мне нужно думать не только о себе, но и о ребенке, о том, что он все чувствует и переживает. Как только я начинаю нервничать и думать о прошлом, так начинаются пляски в животе, и поднимается тонус.

Выдыхаю, плотнее запахиваю полы пальто и закрываю глаза, пытаясь не вспоминать его взгляд и то отчаяние, которое сквозило в нем.

Поздно жалеть, Краев. Поздно. Ты сам все решил за нас. Предпочел поверить другим, а не мне. Выбрал ревность и обиду, а не разговор по душам. Выбрал ее, а не нас.