За что мне это? Я сейчас с ума сойду.

— Тихо, — зажимает сильнее, так что у меня перехватывает дыхание, — я не знаю, что произошло, почему вдруг ты взбесилась…

— Взбесилась? — шиплю, едва справляясь с гневом. Упираюсь ладонями в мужскую грудь, чувствуя, как неистово, с надрывом бьется его сердце.

— Разозлилась, — поправляется, но не отпускает.

На меня накатывает слабость. Впервые с нашего расставания он так близко. Впервые чувствую прикосновения, тону в них. Это почти так же, как прикасаться к оголенным проводам. Больно, но отпустить невозможно

— Я пытаюсь, Злат. Ты же видишь! Отмотать назад время и переписать прошлое мне не по силам, но я стараюсь здесь и сейчас.

— Надо же, какой молодец, — ядовито выплевываю, но он пропускает мою язвительность мимо ушей.

— Я хочу быть с вами, хотя бы так. Хочу видеть, как растет сын. Каждую мелочь.

— Ммм, — понимающе киваю, — ради него стараешься?

— Ради нас всех.

— Не надрывайся. Настрогаешь еще одного, а может пяток.

Его задевает мой пренебрежительный тон. Я чувствую, как деревенеет рука на моей талии, как весь он превращается в неподатливое каменное изваяние. На скулах играют желваки, во взгляде — тьма, смешанная с горечью.

Ему хреново. Настолько, что не может удержать дыхание. Широкая грудь надрывно поднимается и опадает.

— Не смотри на меня так! Я уверена, Любаша, или какая-нибудь другая звезда, которая окажется рядом в нудный момент, не откажется раздвинуть ноги, а потом подарить тебе еще одного сына, или дочь, — продолжаю лупить злыми словами, — и тогда об Артеме ты и не вспомнишь.

— Кроме вас мне никто не нужен, — цедит по слогам, — и единственное чего я хочу — вернуть все, как было.

— Смеешься? Как было? Ты сам это «было» растоптал и утопил в грязи.

— Знаю, — едва слышно"

"— Раз знаешь, то зачем мучаешь? Заново вскрываешь раны, заставляя переживать это снова и снова?

Миша мрачнеет на глазах:

— Ты никогда меня не простишь? Да? Что бы я не сделал? Как бы не пытался…

— Да что ты делаешь? — фыркаю, вкладывая все свое пренебрежение, — только глаза мозолишь, да жить нормально мешаешь.

Он замолкает. Тяжело сглатывает и отступает, убирая от меня руки. Тут же становится холодно, и предательская дрожь проходит вдоль позвоночника.

Мы смотрим друг на друга. Убивая взглядами, разрушая, причиняя боль. Черная бездна между нами ширится и ликует, упиваясь своей победой.

Краев подносит кулак к губам, медленно в него выдыхает, словно собираясь силами, потом начинает говорить, и в его голосе нет ни единой искры:

— Я люблю тебя, и чертовски сожалею о том, что натворил. Но как бы я не был виноват перед тобой, Артема отобрать не позволю. Если не сможем договориться сами, придется решать через суд.

— Ты угрожаешь мне? — я аж поперхнулась.

— Нет.