Баловню СЃСѓРґСЊР±С‹ Аркадию Воздвиженскому детективы удавались легко — в меру запутанные и мрачные, с изящно-печальным концом. Но в жизни писателя — царя и бога детективного жанра — никогда не случалось ничего РїРѕРґРѕР±ного. Р

Саквояж со светлым будущим

Билетер с Барахольщиком взяли брусок

И лопату точили совместно,

Лишь Бобер продолжал вышивать свой цветок,

Что не очень-то было уместно, -

Хоть ему Барабанщик (и Бывший судья)

Объяснил на примерах из жизни,

Как легко к вышиванию шьется статья

Об измене гербу и отчизне.

Молчание и отдаленное мурлыканье музыки.

Молчание и музыка, и никаких звуков, свидетельствующих о том, что Маша услыхала его призывы.

— Маша!!! Где труп, я тебя спрашиваю?!

Ну что делать? Придется теперь вставать и самому идти на поиски, а не хочется. Он оттолкнулся ногами от массивной тумбы письменного стола, кресло покатилось. Сначала оно ехало по паркету и производило некоторый шум, потом въехало на ковер и покатило бесшумно, а когда колесики увязли в ворсе, и вовсе остановилось.

До двери было еще далеко. В кресле не доехать.

Он заворчал, выбрался из кресла, пошел к двери, зацепился за что-то, то ли за край ковра, то ли за ножку книжного шкафа — он всегда и за все цеплялся, потому что видел плохо, — распахнул дверь и заорал:

Последние звуки стихли, и тишина воцарилась в доме.

Он свесился через полированные лестничные перила и проорал в гулкую пустоту:

— Я не дьявол, — проговорили с робким достоинством у него за спиной, зря он свешивался в проем! — Я просто… не слышала. Вам что-нибудь нужно, Дмитрий Андреевич?

— Я Аркадий, — проскрежетал он, — по крайней мере, пока на работе!

Секретарша промолчала, разглядывая свою коричневую папочку. Он помолчал, разглядывая секретаршу, а потом протянул:

— Маша, а, Маша? Где труп?

— Какой именно труп вас интересует, Дмитрий Андреевич?

— У нас два последних.

Он в раздражении почесал за ухом, как большая блохастая собака. Впрочем, на блохастую собаку он похож, пожалуй, не был. Он был похож на ухоженного домашнего пса, искренне недоумевающего, откуда у него могут взяться блохи.

— Ну… бабы этой труп! Где он?!

Вредная Марья сделала вид, что задумалась, и замолчала. Он постоял-постоял возле нее да и ушел в кабинет.

Раз она вредничает, он тоже будет вредничать.

Не пойти за ним она не может, а в кабинете их положение моментально изменится в соответствии с табелью о рангах — он начальник, она подчиненная. В кабинете победа всегда оставалась за ним. В предвкушении этой победы он пинками подогнал кресло к столу, уселся и сложил пальцы домиком, как некий политический деятель недавнего прошлого, утверждавший — не без оснований! — что «Россия наш общий дом».