Мне пока нельзя шоколад и всякие экзотические вкусняшки, потому что у Артема сразу вылезет аллергия. Просто беру большую кружку зеленого чая и иду за столик возле окна.

Неторопливо пью, смотрю на прохожих, спешащих по своим делам, мечтаю не пойми о чем. Мне на удивление хорошо и спокойно… Ровно до той секунды, когда в девушке, проходящей мимо моего окна, узнаю Тимофееву.

Простоволосая, в обтягивающих кожаных брюках, сапогах на высокой шпильке и коротенькой бежевой дубленке. Красивая, яркая, порочная.

Я смотрю на нее и забываю, что надо дышать, а она будто чувствует. Оборачивается в мою сторону, сквозь стекло цепляет кошачьим взглядом. В нем сначала проскакивает недоумение, потом узнавание, затем — усмешка коварной стервы."

"Спустя миг дверь распахивается, Люба заходит в кафе и прямой наводкой направляется ко мне.

***— И кто же это тут сидит? — голос сладкий, такой будто она безумно рада видеть меня, свою самую лучшую и самую любимую подругу.

Сука.

Она берется за спинку стула и пытается его отодвинуть, но я прижимаю ножку, не позволяя сделать этого. Дергает пару раз, прежде чем до нее доходит в чем дело. Наштукатуренная морда морщится, вмиг растеряв всю свою доброжелательность.

— Подумаешь, — фыркает Люба, берет стул от соседнего стола и усаживается напротив.

— Чего тебе 6адо?

— Да вот узнала, что распрекрасная Злата вернулась в наши края, и захотела лично увидеть. Поболтать. Узнать, как жизнь.

— Чудесно.

Боже, дай мне сил. Сдержаться. Не слететь снова в пропасть, из которой так упорно карабкалась. Потому что при виде этой стервы меня снова повело, и та боль, которую я пыталась похоронить под бетонной плитой самоорганизации и самоконтроля, взметнулась до самых небес. Меня выбило на несколько месяцев назад, в тот гребаный день, когда мы поругались с Краевым, он прогнал меня, а сам с этой…

Тише Злата. Тише. Нельзя. Эмоции убрать, взять себя в руки. Иначе молоко пропадет, а оно мне нужно. Я не собираюсь из-за какой-то шалавы переводить своего сына на искусственное вскармливание.

Мысли о Темке — мой якорь. Стена, которая ограждает от остального. Неважного.

Люба неважна. Она просто овца, умудрившаяся особо вонюче нагадить на моей улице. Больше ничего.

Отстраненная вежливость. Вот что нужно, когда общаешься с людьми, на которых жалко тратить свои ресурсы. Стена отчужденности.

Я справлюсь. Ради Артема.

— Почему не спросишь, как у меня дела? — мурлыкает, провоцируя.

— Меня это не касается, — перевожу взгляд за окно. Хорошо же сидела. Тихо. Без всякого мусора.

— Я вот из института ушла. Бесполезная трата времени, как на мой взгляд.

Мне хочется сказать, что это занятие не для тупых, а ее место где-нибудь на панели, но проглатываю слова, не позволяя себе начать заводится.

— Твое право.