Выворачивают наизнанку, вспарывая старые раны и тут же залечивая. Он так близко, что я чувствую, как надрывно лупит по ребрам его сердце.

Сближаемся. Медленно. Сомневаясь. Разрывая старые оковы и мучительно боясь снова оступиться.

Я готова его поцеловать. Не только из-за благодарности, а потому что наконец понимаю и принимаю, как много места он занимает в моей жизни, несмотря ни на что. Я хочу его тепла. Хочу хоть на мгновение вернуться назад, в то время, когда мы дышали только друг другом и не могли надышаться. Я хочу прежних нас.

Я бы сделала это, но Краев опережает. Притягивает меня к себе и просто крепко обнимает, а я утыкаюсь ему в шею и жмурюсь.

Сердце гремит, спотыкаясь через раз. На руках сонно чмокает соской Артем.

— Давай съездим к врачу. Просто чтобы убедиться, что все в порядке, — предлагает Миша спустя пару минут.

Мне жалко и страшно его отпускать, но нахожу в себе силы чтобы отстраниться и кивнуть. Краев медленно проводит пальцем по моей щеке, стирая соленую каплю и выскакивает из машины так, будто за ним черти гонятся.

Мне снова холодно, и чтобы согреться я плотнее прижимаю к себе драгоценный кулек, мысленно благодаря небеса за то, что его отец был рядом.

Глава 20"

"После случая с Максимом у меня внутри что-то перевернулось. Я была в смятении. Смесь ноющей боли и ожидания непонятно чего мешала дышать, настойчиво терзая меня изнутри.

Можно ли простить? Все чаще этот вопрос посещал мои мысли. Можно ли забыть предательство и дать человеку еще один шанс? Что правильнее — обрубить все нити, или признать, что жизнь сложнее, чем кажется, и попытаться ее принять.

Я не знала. И тот и другой вариант меня убивал, выкручивая нервы по максимуму. Как простить, когда своими глазами видела? И как отвернуться окончательно, если сердце болит от одной мысли, что больше не увижу.

Я снова привыкла к тому, что Краев рядом, приросла, и порой ловила себя на том, что жду, когда он придет. Возможно, это из-за того, что я постоянно была дома, и вся моя жизнь крутилась вокруг ребенка, и когда станет полегче и посвободнее — дурман пропадет. Выйду на работу, буду общаться с людьми, встречу «того самого».

Безжалостный внутренний голос нашептывал, что уже встретила. Что Краев и есть тот самый. Тот, кого полюбила до беспамятства, тот кто причинил дикую боль и тот, кто теперь рядом изо дня в день, пытаясь доказать свою преданность и добиться моего прощения.

Я запуталась. Границы между нами все больше размывались, и я тонула в своих противоречивых ощущениях. Быть жестокой стервой не так уж и просто, когда подмечаешь детали, видишь, как человек старается, молча, ничего не требуя взамен.

Миша не изводил меня разговорами, охапками цветов и слезливыми серенадами под окном.