Он прекрасно меня знал и понимал, что вся эта дребедень и красивые, наполненные пафосных обещаний слова бесполезны. Он просто помогал изо дня в день незаметно проникая все глубже, становился незаменимым и нужным. Он никогда не рычал «р-р-р, моя, не отпущу», не лапал мои коленки алчными взорами и не пытался зажать, прикоснуться и добиться состояния предающего тела. Знал, что после такого станет еще хуже, и я не та девушка, которую можно поймать на крючок вожделения.

В общем, он планомерно шел по пути исправления, а я металась. Все чаще и чаще думала, а что, если попробовать? Оставить всю грязь в прошлом и дать шанс. Нам обоим. И позволить сыну жить в нормальной семье, где родители живут вместе и любят его…и друг друга.

В какой-то момент мне стало не по себе. Неужели я хочу снова быть с Краевым только ради ребенка? Но прислушавшись к себе, к тому, как томительно сжималось сердце, когда он приходит, я понимала, что это не так. Дело не в ребенке. Дело в нас.

Так и приходилось жить на грани. Сваливаясь то в одну крайность, то в другую и не зная, как жить дальше с таким противоречием внутри. Сложно, больно и страшно сделать неправильный выбор.

В среду утром я смогла вырваться из дома. Мама взяла отгул на работе и отпустила меня по делам, пообещав пару часов посидеть с Артемом, пока я отвожу документы в администрацию и подтверждаю очередь в детский сад.

Мне было назначено к десяти, и к огромному моему удовлетворению и, что уж скрывать, удивлению, никаких задержек не возникло. Меня приняли минута в минуту, сделали ксерокопию документов, подсунули на подпись пару заявлений и отпустили.

И вот я свободная стою на крыльце и не знаю, что делать. То ли бежать домой, то позволить себе немного отвлечься от домашних хлопот, материнства и просто прогуляться.

Я звоню маме:

— Гуляй, — без колебаний отвечает она, — мы и без тебя справимся.

— Спасибо.

Очень странное ощущение. Я впервые с рождения сына оказалась одна, и мне не надо никуда спешить. Внутри разлад. Одна часть меня радуется этой передышке и жадно вдыхает ветер свободы, а вторая мечется в истерике. Как же так?! Кровиночка там один. Голодный, холодный, недолюбленный. Лежит кроха в кроватке, совсем никому не нужный, пока непутевая мамаша еле булками ворочает. Надо бежать домой!

Ускоряюсь.

Через десяток метров торможу. Да не один он там, а с бабушкой! Она как орлица над ним. И покормит, и помоет, и затискает.

Выдыхаю.

Ругаю себя за то, что совсем одичала и силой воли заставляю расслабиться.

Час. Всего лишь час на себя, и я снова стану примерной мамой.

И чтобы совсем уж насладиться вкусом свободы, я заруливаю в небольшую кафешку, неподалеку от администрации. Жадно облизываю взглядом пирожные и, с трудом проглотив слюну, отворачиваюсь.