И я молилась, чтобы все это безобразие уже поскорее закончилось, да так сильно, что совершенно утонула в этом нехитром деле, а потому не заметила очередной, особенно сильной подачи с соседней площадки и мяч прилетел точнехонько мне в голову.

Бам!

И я ошалело свалилась на пол под дикий хохот двух классов. Жестокие гиены!

— Сажина! — орет преподаватель, — Ты там жива?

— Кажется, да, — скривилась я, а дальше потонула в глазах цвета стали.

— Не ушиблась?

А я как будто и родной язык забыла. Он говорит, а я только пялюсь на его губы и не могу разобрать никакого смысла.

— Может в медпункт?

Да, надо в медпункт, чтобы мне перетрясли мозги в моей черепной коробке, а то они уж больно в кучку сбились от его близости, от его запаха, от нежного прикосновения его руки к моему запястью. И от страха, потому что я заметила, как Кристина Батурина смотрела на нас и в глазах ее плескалась концентрированная злоба.

Мне крышка? Мне точно крышка. Боже!

Выдернула свою руку из захвата Хана и нахмурилась, а затем пресекла дальнейшие вопросы, пытаясь самостоятельно встать с пола. Да куда там?

— Давай помогу, — подхватил меня парень под локоть, абсолютно игнорируя яростное шипение своей Барби.

— Марк, че за дела?

Вот и у меня такой же вопрос.

— Сажина, ну ты как тут? — а это уже и преподаватель подоспел.

— Все нормально, Лев Давидович, не переживайте, — тру я ладонью лоб в том месте, куда угодил мяч, а потом зачем-то уточняю, — бывало и больнее прилетало.

— Устроила концерт, убогая, — недовольно цедит Барби где-то за спиной физрука.

— Батурина, на канат! — орет преподаватель, — Десять раз до потолка. Живо!

И та, закатив глаза дефилирует куда сказано, неприлично наворачивая бедрами восьмерки. Пока меня все еще придерживает Хан и его ладонь с моей руки каким-то магическим образом перекочевывает на талию.

— Марк, давай ее в медпункт, — кивает головой на выход физрук.

— Я и сама могу, если так надо, — пытаюсь увернуться я, чувствуя, как мой затылок прожигает взгляд местной Барби.

— Конечно провожу, не проблема.

— Не надо, — перепугано всматриваюсь я в его лицо, но тот только криво улыбается мне и тянет на выход из спортзала.

— Надо. Ты ударилась головой и не можешь судить точно все ли с тобой нормально. Идем!

— Лев Давидович, ну можно я сама? — в последний раз пытаюсь я спасти себя.

— Ой, Сажина, идите уже! — отмахивается тот от моих слов, — Учащиеся, спектакль окончен, играем дальше.

И все. Мне приходится только обреченно шагать в сторону медпункта и молиться всем богам, чтобы все это не вышло мне боком.

— Боишься меня? — слышу его вопрос, когда мы выходим из шумного спортзала в тихий и пустынный коридор.

— Нет, — отвечаю я и все-таки высвобождаюсь из его рук.

И я не вру. Я боюсь себя.