— Давно пора.

— Да, только знаешь, как народ за годы даже к дерьму душой прикипает? Половина жильцов яростно негодуют против переселения. Купчиха — активно «за», только не думаю, что она где-то так же успешно мимикрирует под среду. Сука последняя. Вот к кому кирпичей навязать и — в Амурский. Не просто пугнуть. Утопить тварь, без сожаления.

— Понимаю. Вот это желание я очень хорошо понимаю.

— Ладно, поехал я, — делаю последнюю долгую затяжку. И выдыхаю вместе с густой струйкой дыма: — В кои-то веки домой раньше попаду.

— Тянет? — снова ухмылка с непонятным посылом. — Пораньше?

— Все под контролем, — не глядя, втрамбовываю окурок в хрустальное днище пепельницы.

— Ладно, — отступает Саульский. — Дай знать насчет Москвы. Юля будет рада женской компании.

— Позвоню.

[1]Кругляк — лес, необработанная древесина.

9

Крайне редко приезжаю домой засветло. Естественно, никто меня не ждет так рано. Напротив, у Барби явный расчет на то и был, чтобы успеть с нарушением режима до моего возвращения. Потому что, да, мать вашу, Виктор сообщает, что она снова в саду.

Старик Пантелей, смотритель за собаками, виновато втягивая голову, прячется между вольерами. Только он, невзирая на общий запрет, способен потакать капризам девчонки. Знает, что его не трону. Только о Барби, оказывая медвежью услугу, не подумал.

Охватывая взглядом территорию заднего двора, машинально просчитываю наличие людей. Всех словно ветром сдувает. Разбредаются, кто куда, якобы по срочным делам.

Маячившая у куста чайной розы Барби, едва завидев меня, замирает и выразительно бледнеет.

— Привет, Андрей, — идет на опережение. — А я тут… — бросив в ведро отцветший бутон, прячет секатор за спину. Наблюдает с опаской, пока подхожу к ней. — Я не в земле и не с тряпкой, — быстрым полушепотом вещает то, что я и так способен, черт ее дери, видеть. — Это ведь ничего страшного. Можно так делать! Я не на коленях!

Какая жалость…

Да, конечно! Можно, а я не знал. Пришел ее послушать.

— Ты сейчас кого: меня или себя убедить пытаешься?

— Тебя!

Взгляд отводит, зато я стою, жру ее глазами, и никак не могу решить, что с ней дальше делать.

— Натали, Натали… Что стало с той тихой и кроткой девочкой, которую я когда-то знал?

— А может, ты ее просто не знал? — тихо подает голос и впервые внаглую, как это обычно делаю я, взглядом в душу лезет. Вздыхает, словно оружие складывает, в то время, как мне еще хочется задать ей хорошую взбучку. — Я и сейчас тихая. Это только… С тобой в меня будто черт вселяется.

— Я охренеть как польщен.

На самом деле, и правда, совсем девчонку не знаю. Нарисовал себе светлый образ, а когда понял, что не соответствует он действительности, сдуру стал силой давить, чтобы играла выдуманную мной роль.