— Ты молодой и горячий, Рейнер. Любишь, чтобы все по-твоему было. Я это прекрасно понимаю. Сам таким каких-то десять лет назад был. Молодость, — выдыхая облако никотина, качает головой. — Будь умнее, работай на перспективу. С годами пыл поумеришь, захочется спокойной жизни. Тебе сколько сейчас?

Я, злой и невежливый, не умею благодарить. Но в тот момент определенную признательность к нему чувствую. Хоть башню рвет действовать махом и получать все и сразу.

— Двадцать восемь.

— Молодость, — повторяет и снова качает головой. — Почти как моя Юлька, — имя жены необычайно мягко выговаривает. — Она сейчас серьезнее меня под себя городские порядки метет, — усмехается. — Везде пролезет.

— И что делаешь?

— Жду, пока надоест.

Вспоминая реактивную Саульскую, хмыкаю и сам неосознанно усмехаюсь.

— Слышал, Ставницер духом воспрял, — подкидываю, когда пауза в очередной раз затягивается. — Говорит, в боксе толковый парень появился.

— Кстати, да. На следующей неделе летим в Москву поддерживать. А ты как? С нами давай? Тоже ведь в свое время немало ринг протоптал.

— Да я так, несерьезно. Одни Олимпийские, — отмахиваюсь.

Воспоминания о секции тянут другие, неприятные фрагменты из жизни. Мать, когда меня, пятилетнего, отдавала в спорт и годами, во всем себя ограничивая, горбатилась на всю эту амуницию, явно большие надежды на меня возлагала. Не оправдал. Раскачанную силу в другое русло направил.

— Все равно. Подноготную понимаешь. Интересно вживую взглянуть на этого Егора Аравина.

— Интересно. Надо подумать. Предложение заманчивое, — подвожу итог. И сообщаю, как есть: — У меня на личном сейчас перемены.

— Неужто забрал свою принцессу?

— Забрал. И, должен признать, не особо она на контакт идет.

— Воюете? — тут Саульский неожиданно смеется.

Я веселья не разделяю. От неожиданности нить этого посыла теряю. Но все же не выкручиваюсь.

— Воюем.

— Ты давай, чтобы без беспредела, — впервые Сауль конкретно давит своим мнением. — Вот с ней головой думай. Лес — это хуйня. Бабло проебёшь, новое всегда сколотишь. Для этого голова у тебя на плечах имеется. Не выгорит в одном, в другом месте обретешь. А с девчонкой мягче будь. Не жести."

"— С ней я сам разберусь, — даю понять, что совета не просил.

— Разберешься, да. Вижу, что уже, молодой и борзый, не в ту степь двинул.

Да какой молодой? Вот Барби зеленая. Я же, почти тридцатилетний половозрелый мужик, всякое повидал. Опыта хапанул, будь здоров. Дураком был бы, не стоял бы сейчас здесь.

— Все под контролем, — заверяю с лихой уверенностью.

— Тогда бери девчонку в Москву. Познакомишь и заодно выгуляешь. Наверняка столицу она еще не видела.

— Ничего она не видела, — хмурюсь. — В том бараке и жизни не видела. Хочу его нахуй снести. Ставницер обещал поспособствовать.