— Замри, — цедит он, грубо укладывая меня себе на грудь.

Это непривычно, неприятно и даже странно. И вместе с тем мне сходу становится тепло. А еще… ощутимо легче.

8

Рейнер

— Как вообще? — Сауль откладывает папку с договорами и стопорится на мне взглядом. — По морскому экспорту сам вижу. Как с остальным?

— Да как… Снова грузопоезда с кругляком[1] на китайской границе мурыжат, — выбивая из пачки сигарету, поднимаюсь и отхожу к окну.

Саульский с привычным хладнокровием прослеживает мое перемещение. Задумчиво кивает и следом из-за стола выходит.

— С нашей стороны? — подкуривая, в окно смотрит.

— Угу, — глубоко втягиваю едкий дым.

— А что с документами? Порядок?

— Все доходы легализировать нельзя, — достаточно прямо отвечаю я.

Саульский усмехается и качает головой.

— Да, нельзя. Поэтому, когда ты у меня пять лет назад ссуду брал, я тебе советовал, в какие сферы лучше вложиться и где проще всего наращивать капитал.

Знаю, что несерьезно сейчас говорит. Хоть чаще всего понять юмор Сауля невозможно.

— А я сказал, что героин и шлюхи — не мое.

— И как? Сейчас, в ретроспективе, мнение не поменял? Пять лет зверем мечешься, чтобы удержать один из крупнейших субъектов городской экономики.

— Я «держу» только север леса. Не поменял.

— Ты — север, остальное — государство. Вот сейчас поговаривают, что власти хотят ввести запрет на экспорт необработанной древесины, — озвучивает то, что я и сам слышал. — Что дальше?

— А что дальше? Будем больше перерабатывать и производить. Кроме того, у морского экспорта есть свои преимущества.

Сауль молча докуривает. Думает, не спешит с выводами и советами. Потому и ценю его мнение, умеет концентрироваться. Не говорит, как бывает у других, что-либо, абы сказать. Полноценно включается в ситуацию, ставит себя на мое место и только потом сообщает, как бы сам поступил.

— Может, это тот самый знак заранее начать перестраивать работу комплекса? Уже сейчас. Понятно, что терять доход неохота. Но иногда риск не то что не оправдан. Очень опасен.

— Надо подумать. Трезвая мысль, — соглашаюсь, тормознув собственных скакунов.

— Вот и подумай. Хорошо подумай.

Вначале нулевых Сауль едва ли не весь Владивосток «держал». Много людей под ним ходило. Обзаведясь женой и детьми, как он сам рассказывает, выменял статус криминального авторитета на другие ценности. Нынче Роман Викторович законопослушный гражданин и примерный семьянин. Из каждого утюга личные фото- и видеоматериалы Саульских лезут. Видимо, людям они интересны. Я и сам, признаться, люблю бывать у них дома.

— Я тебе сейчас скажу, ты не пропускай. Отложи, подумай. Знаю, как это со стороны выглядит, когда кто-то тебе, умному и борзому, свои личные взгляды навязывает, — ухмыляется и подкуривает вторую сигарету.