Сонька тоже цокает языком, я знаю, что ей тоже хочется сережки, и не задумываясь протягиваю свои старые, купленные мамой.

— Возьми, Сонь, это тебе.

Мне не жалко, потому что у меня две пары, а у Соньки ни одной. У нее уши не проколоты, но она все равно счастлива.

Бросается мне на шею, а потом бежит к девчонкам — хвастаться.

Иду обратно в комнату, но по дороге сворачиваю к кабинету директрисы. Если Тимур там, я попрошу его проколоть Соньке уши. Сам он, конечно, прокалывать не станет, пусть Инну попросит, в любой парикмахерской можно проколоть. Я бы ее сама отвела, но у меня нет денег.

Захожу в приемную, секретаря на месте нет, а из кабинета доносятся голоса Борисовны и Тимура."

"Я не люблю подслушивать, нет, оно само собой получается. Я слышу свое имя, и ноги будто прирастают к полу.

— Зачем ты ходишь, Тим, зачем душу ей бередишь? — Борисовна выговаривает не зло, а как-то устало. — Разве ты не видишь, она влюблена в тебя? И это не детская блажь, детская прошла бы давно. А это уже четыре года длится.

— Я не могу ее бросить, Татьяна Борисовна, — голос Тимура звучит глухо, вымученно, — почему мне ее не отдают? Я клянусь, что у меня и в мыслях ничего нет. Но ей нельзя здесь, она такая домашняя девочка, у меня сердце переворачивается, когда о ней думаю.

— Потому что ты мужик, молодой здоровый мужик. Кто в здравом уме ее тебе отдаст? Год-два, и она взрослеть начнет, что ты с ней будешь делать, особенно учитывая то, чем ты занимаешься?

— Няньку ей найму, гувернантку, репетиторов разных… На кружки возить буду.

— Ты женись, детей нарожай и нанимай им мамок-нянек.

— Но Татьяна Борисовна, я…

— Послушай, Тим, — теперь и директриса говорит вымученно, — у девочки такая трагедия, семью вырезали, мы ей так и не сказали, тут психолог хороший нужен. А у нас сам знаешь как с психологами, вот обещали прислать новенькую, подождем, может, с этой повезет. А с Доминикой очень все непросто. На, посмотри, что я у нее под подушкой нашла, это же она тебе пишет, Тимур…

У меня немеют ноги и холодеют пальцы. Семью вырезали… Кажется, что потолок отделяется и падает на голову. Я делаю шаг вперед и хватаюсь за ручку, чтобы не упасть.

Дверь открывается, вижу Тимура с моей тетрадкой в руках, его лицо мрачное и угрюмое. Они с Борисовной вдвоем оборачиваются, и на секунду наши с Талером взгляды встречаются.

С силой толкаю дверь и вылетаю в коридор. Откуда они и берутся, силы.

— Доминика! — слышу сзади требовательное директорское.

— Доминика! — несется вслед полный отчаяния крик.

А я бегу. Бегу не разбирая дороги, слетаю вниз по лестнице и мчусь к выходу. Калитка заперта, я вскарабкиваюсь на забор и прыгаю вниз. Приземляюсь как кошка, на все четые конечности.

Ободранные коленки и ладони пекут, а я вылетаю на улицу и бегу.

Их нет, их никого нет.