— А вы не разобрали, чей был почерк? В письмах этих? — интересовалась Ганна Петривна, вытирая руки вышитым полотенцем.

— В смысле, не девичий ли? — уточнил физик. — Послания от замурованной графини? Нет, понять было нельзя. Но если учесть, что это флакон от женских духов…

«Пустой сосуд, в скобках — флакон» им отдали. Он оказался не хрустальным — из обыкновенного стекла, да и крышечка не походила на золотую. Зато внутри…

— Думаете, все-таки семена? — Владислав Викторович недоверчиво поглядел на находку, качнул головой. — Похоже, но… Что толку? Им же лет двести!

— Тож и оно! — Ганна взяла флакон, поднесла к свету.

 — Тож такая находка! Как у той Бельгии, у Антверпене-городе. Не слыхали, Владислав Викторович? Там целый ящик нашли — семян старых. Полтора века замурованные лежали. И все-таки выросли!

— Что-то слышал, — кивнул начитанный физик. — И вроде бы в египетской гробнице тоже что-то обнаружили, и тоже проросло. Вообще-то говоря, уникальный опыт, правда?

— И правда! Посажу, поливать буду, ухаживать!.. — радостно воскликнула биологичка. Настолько радостно, что Владиславу Викторовичу стало несколько неудобно.

Ганна это заметила и тоже смутилась.

Чай все-таки выпили.

3— Ты бы зашел к Ганне Петривне, — внезапно предложил директор. — Чего-то, я тебе скажу, с ней не так.

Владислав Викторович недоуменно моргнул:

— Почему — не так? Мы с ней всего час назад виделись. На большой перемене."

"— А все-таки зайди! — директор, видевший паленого волка, нахмурился. — На чай напросись, что ли. Вы ж друзья!

Он был единственным, кто говорил физику «ты». Не просто говорил, но требовал, чтобы молодой завуч в свою очередь «тыкал» ему.

Владислав Викторович, подумав, не стал возражать. В каждой касте свои обычаи.

— Зайди! — упрямо повторил директор школы. — Не шучу я.

Владислав Викторович вспомнил, что они с Ганной не пили чай уже больше месяца. Это была первая странность. Имелась и вторая: Ганна Петривна, прежде никогда ничем не болевшая, уже три раза брала бюллетень. Физик задумался и самокритично обвинил себя в черствости.

В гости он напросился неожиданно легко.

О методиках преподавания на этот раз не говорили. И ни о чем другом тоже — чай пился молча.

Ганна казалась серьезной и очень спокойной.

Девушка действительно изменилась. В шумном школьном коридоре и в тесной учительской такое заметить было сложно, но сейчас Владислав Викторович был вынужден признать, что директор прав. Ганна, всегда розовощекая и веселая, казалась бледной и странно повзрослевшей. Изменилось еще что-то, но наблюдательный физик при всем старании не смог понять, что именно.

Тактичный Владислав Викторович не настаивал, время от времени комментируя местную погоду.