Мишек схватил портняжную иглу, стиснул зубы и быстро проколол большой палец на левой руке. Капнул кровью на чешуйки, подождал, пока она растеклась по всей поверхности. Довольно хмыкнул и запихал ставшие розовыми чешуйки обратно в трубку, снова закрепил ниткой.

Выбежав во двор, Мишек встал у изгороди с трубочкой наизготовку – поджидал какую-нибудь бабенку. В противоположном конце улицы показалась Марушка, уже взрослая, на выданье, девица. Она нравилась Мишеку, парень с радостью женился бы на ней, но стеснялся подойти. Марушка красивая, к ней даже управляющий барина сватался, но получил от ворот поворот. Вот и Мишек боялся отказа.

Марушка несла ведра с водой – своего колодца у них во дворе не было, потому ходила к соседям в противоположный конец улицы. Мишек на секунду задумался, не слишком ли плохое дело он затеял – глядеть на приближающуюся Марушку так вот, словно бы она без одежды. Но все-таки осмелился – и вскинул трубочку к глазу.

И ничего не увидел. Просто грязная красная муть.

Мишек настолько уверовал в успех, что сокрушительная неудача его попросту парализовала. Он так и стоял столбом у изгороди, сжимая трубочку, пока Марушка не поравнялась с ним и насмешливо произнесла:

- Мишек, ты чего? Свистульку смастерил, а она не свистит? – заливисто рассмеялась и прошла мимо, не оглянувшись.

И так обидно стало Мишеку от этого смеха. Гораздо обидней, чем когда ржёт, словно конь, желтозубый Шмелек. А с другой стороны – поделом. Ведь и правда, взрослый мужик, а поступки как у дитяти дураковатого. Разозлившись на себя, Мишек бросил трубочку на землю и принялся топтать её ногами.

Глава 4

Эффект от выкуренного шарика давно закончился и сейчас Хрума била мелкая дрожь. Мышцы скручивались как пружины, зубы скрипели, череп свербел и чесался изнутри, словно там кто-то прошелся крупным наждаком.

Зато от слизня на бедре не осталось и следа, а на месте укуса виднелась молодая розовая кожа. Это еще в первый раз, когда Хрум пытался потянуть застрявшего Крака, но не смог, споткнулся, и подумал, что слизень лишает его силы. Как только мелькнула эта мысль, так сразу же паразит усох и отвалился, словно обычная отмершая бородавка. Куда потом делась уродливая рана после укуса, когда она успела затянуться – Хрум даже не помнил, не до того было. Все силы уходили на попытки вытащить Крака.

Существо, развалившееся на волокуше, уже мало походило на старого шамана. Он и раньше не отличался красотой, но сейчас… Разве что морщинистое лицо пока ещё узнавалось. А почерневшее тело разбухло и потеряло форму, походило на большой мешок, наполненный слизью. Внутри необъятного брюха урчало, перетекало и булькало. Ног не было вообще. Густая лужа, в которую вступил Крак, растворила их, переварила, сделала частью себя, а сама стала частью Крака.